Георгий Ипполитов - Деникин

Соотношение сил и средств к началу войны сложилось не в пользу России. Японская армия имела свыше 375 тысяч человек, 1140 орудий, 147 пулеметов. Противник развернул к 1 января 1904 года на Маньчжурском театре военных действий армию в 150 тысяч человек Русская группировка войск насчитывала 98 тысяч человек. В конечном итоге японская группировка войск на Маньчжурском ТВД [26] ТВД — театр военных действий. превосходила российскую в живой силе — в 3 раза, в артиллерии — в 8 раз, в пулеметах — в 18 раз, в кораблях — в 1,3 раза.

Японская армия отличалась дисциплиной, патриархальной нравственностью, патриотизмом. Уровень грамотности был выше, чем в русской армии. Она строилась по германскому образцу, готовилась к решительным наступательным действиям. Офицеры японской армии отличались трудолюбием, постоянным стремлением к самосовершенствованию, инициативой.

Армию строили и готовили на основе единой военной доктрины. Офицерский корпус формировался из самураев (японских дворян), воспитанных на воинских традициях своего сословия: преданности родине и императору, беспрекословном повиновении старшим, готовности к самопожертвованию, безупречном выполнении требований кодекса чести и воинского долга. Между воспитанной в национальном духе армией и обществом, где господствовали национальные ценности, существовало духовное единство. Японский народ был готов (в отличие от русского) терпеть лишения ради победы.

Заметим, что в Русско-японской войне потери убитыми и ранеными составили: офицеров — до 45 процентов, а нижних чинов — 25 процентов. Эти данные не вписываются в каноны классического военного искусства. Даже ссылки на особый менталитет русского офицера, которому присуща бравада на поле боя, граничащая с беспечностью, нарочитым презрением к смерти, эти цифры не оправдывают.

Конечно, Антон Иванович Деникин тогда еще многого знать не мог. И в этом виновата государственная машина России, державшая население и армию в полном неведении о международной политике. Результаты получились плачевные.

«В то время как в Японии весь народ, от члена Верховного тайного совета до последнего носильщика, отлично понимал и смысл и самую цель войны с Россией, — говорится в официальной истории войны, — когда чувство неприязни и мщения к русскому человеку накоплялось там годами, когда о грядущей войне с Россией говорили все и всюду, у нас предприятия на Дальнем Востоке явились для всех полной неожиданностью; смысл их понимался лишь очень немногими… Все, что могло выяснить смысл предстоящего столкновения, цели и намерения правительства, или замалчивалось, или появлялось в форме сообщений, что все обстоит благополучно. В результате в минуту, когда потребовалось общее единение между властью и народной массой, легла трудноустранимая пропасть».

Правда, интуиция капитана Деникина, помноженная на профессионализм, подсказывала ему: на Россию надвигается военная хмурь.

…Лошадь вдруг неожиданно споткнулась, упала и поволокла вниз с горы по снегу подмятого под себя седока.

«Только это мне еще не хватало!» — подумал про себя Деникин, выбираясь из-под лошади, со стиснутыми зубами от резкой боли в помятых ногах.

Зимние маневры для него закончились плачевно: порванные связки, кровоподтеки, один палец вывихнут, один раздавлен. Постельный режим…

Но на манифест о войне с Японией отреагировал тотчас — подал рапорт в штаб округа о командировании его в действующую армию.

Благими намерениями, как часто бывает, вымощена дорога… в ад. Начались круги бюрократического ада для офицера, принявшего решение добровольно поменять уютный Варшавский гарнизон на жужжание пуль и грохот разрывов на сопках Маньчжурии.

Штаб, ссылаясь на неимение указаний свыше, в просьбе Антону Ивановичу отказал. На вторичное его обращение штаб запросил, знает ли он… английский язык?

Спрашивается, зачем? Воистину, нет страшнее русского чиновника!

Антон Иванович ответил с присущими ему чувством юмора и сарказмом: «Английского языка не знаю, но драться буду не хуже знающих»…

Он нервничал, не находил себе покоя. Наконец, его ближайший начальник, генерал Безрадецкий, которому непоседливый подчиненный не давал спокойной жизни, настойчиво повторяя одно и то же желание, послал частную телеграмму с просьбой Антона Ивановича в Петербург, в Главный штаб. И через несколько дней, в феврале 1904 года, пришло распоряжение: командировать капитана Деникина в г. Харбин в Заамурский округ пограничной стражи, что за семь тысяч километров от Варшавы.

Капитан, видимо, опасаясь какого-нибудь бюрократического казуса, дожидаться выздоровления не стал. Хотя генерал Безрадецкий высказал вполне обоснованное сомнение в том, что с больной ногой вряд ли возможно столь далекое и утомительное путешествие, Деникин решил, что до сибирского экспресса как-нибудь доберется. А там во время длительного пути (16 дней) нога придет в порядок. Назначил день отъезда на 17 февраля.

В варшавском собрании офицеров Генерального штаба состоялись проводы: «дорожный посошок» и револьвер в подарок. Старейший из присутствовавших помощник командующего округом генерал Пузыревский сказал несколько теплых слов, подчеркнув стремление Генерального штаба капитана Деникина ехать на войну не долечившись.

На случай смерти Антон Иванович оставил в своем штабе «завещание» необычного содержания. Не имея никакого имущества, привел в нем лишь перечень небольших долгов и проект их ликвидации путем использования кое-какого литературного материала, просил друзей позаботиться о его матери.

Мать будущего генерала приняла известие о предстоящем отъезде сына на войну как нечто вполне естественное, неизбежное. Ничем не проявляла волнения, старалась «делать веселое лицо» и при прощании на Варшавском вокзале не проронила ни одной слезинки. Только после отъезда сына, как сознавалась впоследствии, наплакалась вдоволь вместе со старушкой нянькой.

Прихрамывая, капитан добрался до вокзала и сел в поезд, который помчал его навстречу судьбе. А на душе неспокойно. Известно, что нет ничего страшнее, чем ждать да догонять… Осталось набраться терпения и молить Бога, чтобы 16 дней хватило для выздоровления больной ноги.

До Москвы доброволец добрался благополучно. Получил место в сибирском экспрессе. Встретил нескольких товарищей по Генеральному штабу, также ехавших на Дальний Восток. Еще на вокзале узнал от своих спутников, что в их поезде едут адмирал Макаров, командующий Тихоокеанским флотом, и генерал Ренненкампф, начальник Забайкальской казачьей дивизии.