Галина Субботина - Марсель Пруст

Пруст пытался заместить остывающие отношения с Антуаном и Эмманюэлем Бибеско, а также пустоту, оставленную отъездом Бертрана де Фенелона, множеством других светских знакомств с молодыми людьми из все более именитых фамилий. Среди его друзей в 1903 году появились выходцы из самых аристократических семейств. Например, Пруст познакомился с Иланом де Каса-Фуэрте, чей отец Пьер Альварес де Толедо маркиз де Каса Фуэрте был двоюродным братом императрицы Евгении. Илан, который, кстати, довольно близко знал Люсьена Доде, был одарен в поэзии и музыке, а также, подобно Прусту, страстно привязан к своей матери. Габриэль де Ларошфуко — еще один из этой группы блестящих друзей. Литературно одаренный, он регулярно публиковался в «Фигаро», а также писал роман «Любовник и врач», по поводу которого советовался с Прустом. Князь Леон Радзивилл, происходивший из семьи литовской и польской знати, также был другом Пруста того периода. Этого молодого человека Пруст включил в число своих знакомых-миллионеров, поскольку его мать являлась богатой наследницей из Монако. Характер Леона вызывал недоумение Пруста, то очарованного новым другом, то не желавшего его больше видеть.

Пруст сблизился и с Арманом де Грамоном, высоким, красивым, немного застенчивым аристократом, с большими способностями к математике (он будет заниматься сначала аэродинамикой, а потом оптикой). С Арманом Пруст подружился настолько, что тот даже пригласил его в числе других тридцати гостей на собственную помолвку. Впрочем, у Пруста об этом светском событии останется не самое приятное воспоминание. Он был огорошен приемом отца Армана, который попросил Пруста расписаться в книге почетных гостей, но при этом ограничиться в своей записи только именем, избегая сообщать свои «мысли». Пруст, который, как он считал, как раз именем своим похвастаться пока еще не мог, был обижен этим требованием аристократического семейства. Скажем в скобках, что писатель, похоже, еще не осознавал важность того, чему некоторые его друзья уже знали цену. Так, мадам де Ноай увековечила несчастный случай, произошедший с Марселем в ее доме в 1904 году: на разбитую и восстановленную танагрскую статуэтку она приклеила этикетку с надписью: «Статуэтка, разбитая Марселем Прустом». Светская знакомая писателя вполне разумно рассудила, что имя Пруста не только не уменьшит, но увеличит ценность принадлежавшего ей произведения искусства. Еще раз с высокомерием Грамонов Пруст столкнется после войны. Увлеченный математикой Арман поднимет на смех сравнение романа Пруста с теорией Эйнштейна, которое предложил один из критиков издательства НРФ. Пруст, в романе которого идея относительности действительно является одной из важнейших, будет обижен этими критическими замечаниями аристократа.

Несмотря на то что все названные выше светские молодые люди были одарены, умны, вращались в том же кругу, что и Пруст, ни один из них не стал близким другом Марселя. Более сердечные отношения сложились у него лишь с маркизом Луи д’Альбюфера, некоторые события из жизни которого повлияют на образ Робера де Сен-Лу в романе «В поисках утраченного времени».

Альбюфера влюблен в молодую актрису Луизу де Морнан, и перипетии их связи будут отражены в истории влюбленности Сен-Лу в актрису Рашель. Пруст, конечно, облагородит эти отношения. Если в романе Рашель — одаренная актриса, одним из прототипов которой является Сара Бернар, то Луиза де Морнан — очень красивая, неглупая молодая женщина, которая надеется сделать блестящую карьеру, но настоящего таланта у нее нет. Она будет иметь роли в основном второго плана, ее выступления будут проходить незамеченными, так что Прусту даже придется просить своих друзей-журналистов вставить в их отчеты о спектаклях доброжелательные отзывы о Луизе. А с 1906 года она вообще покинет сцену, хотя немного позже и сыграет несколько ролей в кино. Сам Альбюфера также недотягивает до уровня аристократа-интеллектуала, которым является Сен-Лу, поскольку к наиболее явным недостаткам Альбю, как называли его друзья, можно отнести то, что он не очень умен. Как заметит о нем Пруст, его ум равен таланту Луизы.

Тем не менее близость Альбюфера к образу Сен-Лу очевидна. Так, например, аристократические корни не позволят Луи жениться на Луизе, под давлением своей семьи он согласится на брак по расчету. То же самое произойдет в жизни персонажа романа. Прусту, кстати, придется играть свою обычную роль конфидента в драматический момент, когда Луиза наконец узнает о браке. Альбюфера до последнего скрывает информацию от нее, так что в конце концов она догадается обо всем, случайно подслушав фразу, оброненную одним из знакомых Луи. Пруст вынужден будет отвечать на бесконечные письма Луизы, в которых она будет жаловаться на предательство. Он же будет ежедневно посылать Альбюфера телеграммы от Луизы и передавать послания аристократа актрисе во время свадебного путешествия Луи по Египту. Несмотря на свой брак, Альбюфера не только не забудет увлечения Луизой, но до конца жизни будет выплачивать ей маленькую пенсию, точно так же как это будет делать Сен-Лу по отношению к своей любовнице.

Сходство Сен-Лу с Альбюфера в конце концов спровоцирует ссору аристократа с Прустом: узнав некоторые черты своей биографии в романе, он не сможет простить Марселю этой нескромности и порвет с писателем всякие отношения. Со своей стороны Луиза попытается представить свою дружбу с Прустом как любовную связь. В 1928 году она выставит его послания на аукционе и в интервью, данных ею по этому поводу, будет намекать на то, что писатель был ею увлечен, что у нее остались еще письма, которые доказывают эту привязанность. Однако эти «более интимные» послания так никогда и не будут найдены, а в тех, что ныне известны, комплименты Пруста имеют обычный для него преувеличенный характер.

Увлечение Пруста светом и знакомство с Гастоном Кальметом привели к рождению интересного проекта: в «Фигаро» Пруст начал публикацию серии статей, в которых описывал самые престижные парижские салоны. В течение 1903–1906 годов им были представлены салоны принцессы Матильды, мадам Мадлен Лемер, княгини Эдмон де Полиньяк, графини д’Осонвиль, графини Потоцкой. Эти статьи дополнили написанные немного ранее или в этот же период портреты нескольких героев светской хроники и друзей Пруста: Леона Радзивилла, Антуана Бибеско, графини де Герн, Альфонса Доде, Робера де Флера, Робера де Монтескью (часть из этих зарисовок так и не увидела свет при жизни писателя). Статьи, посвященные салонам, публиковались под псевдонимами, что позволяло Прусту сохранять относительную свободу в оценке того, о чем он рассказывал. Однако Гастон Кальмет открыл Мадлен Лемер имя автора, описавшего ее салон. Это обстоятельство вызвало неудовольствие писателя и стало одной из причин того, что он перестал готовить новые статьи из этой светской серии.