Мария Поступальская - Обручев

Чуть ли не со слезами на глазах Лиза говорила об отношении к ней Мушкетова.

— Подумай, Володя, ведь он меня совершенно не знал, а заботился о нас, как родной человек. Помогал, успокаивал... Как только получал от тебя весточку, приходил сказать. А если долго не имел вестей, справлялся, не получила ли я писем.

Обручев был так растроган и полон благодарности к своему учителю, что не сразу ответил.

— Он и для меня сделал очень много... Писал, поддерживал, на каждую работу присылал отзыв, выхлопотал добавочные деньги для продолжения экспедиции.

Дети так выросли и изменились, что их было трудно узнать.

— Ты не учитываешь, что такие малыши очень сильно, меняются в короткое время, — говорила Елизавета Исаакиевна. — Ведь Волику, когда мы расстались, пяти не было, а теперь ему скоро семь, он научился хорошо читать. Сереженька уезжал из Сибири совсем крошечным, а теперь смотри, какой он великан.

Трехлетний «великан» первые дни дичился отца. Обручев понимал, что ребенок не помнил и не мог его помнить, и все-таки огорчался. Помогли «волшебные ножницы», как сказала Елизавета Исаакиевна, вернее сохранившееся с детских лет умение Владимира Афанасьевича вырезывать из бумаги фигурки животных.

— Лошадка! Коровка! Киса! — восторженно вскрикивал малыш и, окончательно покоренный гордым бумажным петухом, потянулся к отцу.

Обручев думал, что будет отдыхать, отдыхать... Ни о чем не станет заботиться, наверстает весь недосып, неугрев, непокой странствий. А оказалось, что он прекрасно отдохнул уже в дороге. В Петербурге было некогда. Он готовился к докладу о своей экспедиции на общем собрании Русского географического общества. Доклад прошел с большим успехом. Говорили, что Обручев значительно пополнил и уточнил многое в физической географии и геологии Центральной Азии, открыл новые хребты, изучил Наньшань и впервые установил различие между западной и восточной частями хребта. На западе — высота, сушь, пустынность, сильная разветвленность хребтов, на востоке — горы ниже, климат влажнее, вершины сглаженней, растительность богаче, хребты более слитны... Впервые выяснена орография этой колоссальной, на тысячи километров протянувшейся горной системы.

Владимир Афанасьевич становился известным исследователем Азии. Он сам не сразу осознал, как это случилось, но не мог не заметить, с каким уважением произносится его имя в ученых кругах, как считаются с его мнением. Очень удачно прошел и его второй доклад в Минералогическом обществе о процессах выветривания и развевания в Центральной Азии.

Тут пришлось много говорить о сыпучих песках и лёссе, о его происхождении и о том, как он распространяется. Поправки, внесенные Обручевым в теорию Рихтгофена, были признаны всеми. Географическое общество присудило Владимиру Афанасьевичу премию имени Пржевальского.

Подготовка к докладам, общий отчет о путешествии отняли всю зиму. Петр Петрович Семенов предложил Обручеву дополнить известное сочинение Карла Риттера «Землеведение Азии». Петр Петрович — вице-президент Географического общества. Благодаря ему труд Риттера переводится на русский язык и издается в России. Но это обширное исследование нуждается в дополнениях. Многое в книге Риттера уже устарело. А Обручев располагает самыми свежими, только что добытыми сведениями.

Дело нужное, но заниматься им в эту зиму Владимир Афанасьевич решительно не в состоянии. Может быть, потом, на досуге...

— А ты серьезно веришь, что у тебя когда-нибудь будет досуг?_— пряча улыбку, спрашивала Елизавета Исаакиевна.

Да, пожалуй, досуг — это именно то, чего ему в жизни не суждено узнать.

Железная дорога по сибирским просторам растет. Через величавые реки — Обь, Енисей, Иртыш, Амур будут переброшены мосты. «Переброшены» — легкое слово, означающее легкое действие. Бросок — миг. Но из скольких мигов складываются долгие месяцы труда тысяч людей, чтобы сибирские реки-украсились мостами?

Для строящейся дороги нужно искать уголь, воду... Уже не один геолог, как несколько лет назад, будет работать в Сибири. Партии исследователей посланы в Уссурийский край, в Среднюю и Западную Сибирь. Кто же будет руководить работой в Забайкалье и Приамурье?

— Конечно, вам нужно ехать в Сибирь! — сказал бы Ядринцев.

Сказал бы... но не скажет. Николай Михайлович недавно умер, так и не успев порадоваться открытию железнодорожного пути через Сибирь.

— Ты не хотела бы вернуться в Иркутск, Лиза? Право, мы там неплохо прожили четыре года.

— Почему ты спрашиваешь? — Елизавета Исаакиевна тревожно смотрит на мужа. — Тебе самому этого хочется? Признайся.

— Видишь ли... •

— Говори прямо. Тебя опять посылают в Сибирь?

— Я ведь полюбил Сибирь, ты знаешь... Сейчас там идут большие важные работы. Не хочу стоять в стороне... Предлагают поехать начальником горной партии года на три-четыре...

— И ты согласен?

Обручев улыбается.

Елизавета Исаакиевна долго молчит. Опять оставлять Петербург, родных... Терпеть сибирские неудобства... Но Владимир должен работать там, где ему интересно. Он знает, что делает.

— Во всяком случае, снова надолго расставаться я не согласна, — твердо говорит она. — Да и детям, пожалуй, в Сибири лучше, здоровее, чем здесь... Когда мы едем, Володя? Весной? Я буду готова.

Еще одно интересное событие произошло этой зимой.

В Лейпциге вышла книга на немецком языке — «Сибирские письма». Автор ее скромно укрылся под инициалами «О. О.». Предисловие было написано Паулем фон Кюгельгеном. Ни писателя, ни ученого под таким именем никто не знал.

Владимир Афанасьевич получил эту книгу по почте из Ревеля. Он перелистывал страницы, улыбался, порою смущенно качал головой, но, видимо, был доволен.

— Володя, что это? Неужели... Да, да, я поняла! Это твоя и Полины Карловны книга! Правда?

— Немножко и твоя, Лиза.

Еще в 1888 году, поселясь впервые в Сибири, Владимир Афанасьевич начал писать матери подробные письма о жизни на новом месте. Он описывал Иркутск, свои поездки, быт семьи.

Полина Карловна относилась к переезду сына в Сибирь с неодобрением и даже со скрытым ужасом. Ей казалось, что он едет на край света, в страну лютых холодов, где живут почти дикари и где по улицам городов чуть ли не бродят медведи. Сибирь, страна ссылки и каторги, тогда многим представлялась именно такой.

Но как человек умный, к тому же пишущий, Полина Карловна по письмам сына быстро поняла всю неверность своих прежних представлений. Край, где жили Обручевы и где им вовсе не плохо жилось, заинтересовал ее, тем более что Владимир Афанасьевич постоянно писал о большом будущем Сибири, о ее великолепных природных богатствах... Она решила обработать письма. Из них получится интересная книга. Тот, кто мало знает о Сибири и не станет читать специальных научных сочинений, с удовольствием прочитает простые и понятные записки своего современника, работающего в этом холодном краю и знающего Сибирь.