Филипп Комлев - Гагарин в Оренбурге

Со всей серьезностью Юрий Гагарин готовился к занятиям по дисциплинам: «Партийно-политическая работа в Советской Армии» и «Основы воинского воспитания». Чувствовалось, он готовит себя к самостоятельной работе офицера-воспитателя. И здесь, в училище, среди товарищей был признанным вожаком: редактор боевого листка, агитатор, секретарь комсомольской организации, хороший спортсмен. Недаром он долго считал себя «сыном могучего комсомольского племени». Любую работу он всегда доводил до конца, делал все увлеченно, с присущей ему энергией.

Уже в курсантские годы обширен был круг его интересов. Он хотел знать о самых главных событиях и в жизни страны, области и города, в котором учился. Как-то в библиотеке спросил, нет ли у меня книги о Плещееве, потом увлекся историей Оренбурга, много расспрашивал о восстании под руководством Емельяна Пугачева.

А годы были полны событиями! В Оренбуржье, как и в других восточных областях, шло освоение целинных и залежных земель. И Юрий буквально забрасывал нас, преподавателей, вопросами: какая применяется техника, сколько комсомольцев города поехало на целину, будут ли посылать военнослужащих!

По-хорошему завидовал упорству, настойчивости первоцелинников. Когда узнал, что дочь офицера Стацюка А. П., комсомолка, уехала на целину, сказал:

— Вот это молодец! С характером девушка! Комсомольцы должны быть там, где труднее! Хлеб нужен стране.

…Что-то было корчагинское в этом невысоком, упорном пареньке! Когда 12 апреля 1961 года я услышал, что в космосе Юрий Гагарин, подумал: не тот ли, не наш ли! Космос был передним краем, а Гагарин не мог не быть там, где труднее. В этом весь его характер.

Обычно преподавателю надолго запоминается либо очень способный курсант, либо тот, кто принес ему немало беспокойства, с кем пришлось трудиться особенно много. Юрий Гагарин относился к первым. В то время я вел занятия по конструкции и эксплуатации двигателя самолета. Сержанта Гагарина помню всегда подтянутым, стройным, в аккуратно пригнанном, отутюженном обмундировании. Отличался Юрий и еще одним качеством: умение логично, без лишних слов изложить мысль, увязать ее с практической стороной дела.

Классное отделение, возглавляемое сержантом Гагариным, было на курсе лучшим. Почему? Секрет весьма прост. Командир отделения хорошо знал своих подчиненных и очень много работал с ними.

С помощью сержанта Гагарина мне, как преподавателю, удавалось успешно решать многие учебные задачи. Вместе с ним распределяли мы курсантов по группам, в зависимости от степени их подготовленности организовывали дополнительные занятия. Сообща принимали меры к тем, кто по каким-либо причинам запускал учебу. Словом, он являлся моим надежным помощником во всех вопросах.

И еще об одной черте характера Гагарина хочется рассказать. Среди курсантов встречаются любители спорта, которые, участвуя в соревнованиях, пропускают уроки, а потом сваливают всю вину на состязания. Юрий, будучи первоклассным спортсменом, не терпел этого. Стоило кому-либо заикнуться об отставании в учебе, связанной с соревнованиями, как сержант Гагарин в упор спрашивал:

— А там, в воздухе, если случится что с двигателем, тоже будешь ссылаться на спорт? Нет, дружище, берись за ум, пока на твердой земле стоишь. В полете будет поздно.

Мысль Юрия, как и в его ответах на занятиях, предельно логична. С увеличением скорости полета летная работа становилась все труднее: как нигде нужны упорство, настойчивость, хладнокровие и мужество. Ну а без крепких и глубоких технических знаний немыслим современный авиатор, он не сможет летать. А летать для Гагарина уже в курсантские годы значило — жить. Таким я его и помню.

Еще курсантом Гагарин отличался великолепной выдержкой. Вспоминается такой эпизод: Юрий Гагарин выполнял один из полетов боевого применения, закончил задание, вошел в круг полетов и перед третьим разворотом столкнулся с большой птицей. Спокойно доложил по радио о случившемся и затем благополучно произвел посадку поврежденного самолета. Второй раз, когда Гагарин был в воздухе, на аэродроме поднялась пыльная буря. Юрий не растерялся: в сложных условиях ограниченной видимости произвел посадку точно у знака.

Когда стало известно, что в космосе летчик Юрий Гагарин, мне от сослуживцев не стало отбоя. То один, то другой подойдет:

— Скажи, Анатолий Григорьевич, не тот ли это Гагарин, что в твоем экипаже учился? — спрашивали меня.

— Нет, это, видимо, однофамилец, — отвечал я.

…Первый пилот-космонавт представлялся мне человеком могучего телосложения, гигантского роста, этаким былинным богатырем. Образ, созданный воображением, никак не вязался с тем невысокого роста русоголовым юношей, что четыре года назад осваивал профессию летчика на нашем аэродроме. Но очередная передача московского радио убедила: облет Земли на космическом корабле совершил не кто иной, как тот самый паренек, во внешнем облике которого не было ничего героического.

Что же лежит в основе подвига Юрия Гагарина? Вспоминаю, призываю на помощь старые записные книжки, перелистываю их. В глаза бросается короткая запись: «Хорошо, что старшиной экипажа назначен сержант Гагарин. Удивительно настойчивый и упорный парень. Сам горит и других зажигает».

А вот другая запись: «Сегодня курсант В. нарушил дисциплину. Собирался поговорить с ним, да опередил Гагарин. Ну и здорово же он его пропесочил. Вряд ли после такой «бани» тот решится вновь выкинуть какой-либо номер».

Строки скупые, слова сокращенные, записанные наспех. Вряд ли они скажут постороннему человеку что-либо большее. Но для нас, кто служил рядом с Гагариным, они таят в себе богатейшее содержание. Так и видится училищный аэродром, стоянка самолетов и строй курсантов перед линейкой истребителей. Взволнованные лица юношей — ведь предстоит первый самостоятельный полет.

Точно уже не помню, кажется, командир звена майор Пикулев вылетел тогда на «спарке» с Юрием Гагариным для проверки техники пилотирования. Все проходило нормально. Реактивный истребитель безотказно повиновался уверенным движениям руки курсанта. Контрольный полет заканчивался. Посадка. Ох, уж эта посадка! Немало огорчений приносит она даже бывалым истребителям. Подвела она и курсанта Гагарина.

— Приземление произвели неудачно, с высоким профилем, — сказал офицер, когда затих шум двигателя.

Опаленное степным зноем лицо Юрия еще больше потемнело. Другой бы на его месте, наверное, тут же попросил разрешения вновь подняться в воздух, повторить прием. А Гагарин — нет! Он попросил инструктора еще раз проанализировать ошибку, сам разобрал свои действия в воздухе, а затем отправился на тренажер. Кое-кто из курсантов говорил: