Виктор Мочульский - Приключение жизни Виктора Ивановича Мочульского, описанное им самим
- Название:Приключение жизни Виктора Ивановича Мочульского, описанное им самим
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2013
- Город:Москва
- ISBN:978-5-87317-921-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Виктор Мочульский - Приключение жизни Виктора Ивановича Мочульского, описанное им самим краткое содержание
Приключение жизни Виктора Ивановича Мочульского, описанное им самим - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
В. И. Мочульский – боевой офицер, ветеран, страдающий от многочисленных ранений, профессор зоологии и поэт-мальчишка, влюбившийся в четырнадцатилетнюю сиротку:
«Блаженна молодость, блаженны те лета,
где нет огня, нет пламени души,
невинно всё, и совесть там чиста,
и кто с детьми играть не любит,
кто молодость себе припомнить не умеет,
нет солнца для того, и Бог его забыл».
Эти стихи, написанные в строчку как проза (с. 224), разложены здесь на строфы. В.М., безусловно, был поэтом.
Как они похожи, эти образованные военные, политики, учёные и поэты, энтомологи былых времен, гармонически развитые личности досоциалистической эпохи.
В. И. Мочульский известен как энтомолог, политик и военный, П. П. Семенов-Тянь-Шанский – как энтомолог, сенатор, политик и путешественник, Н. А. Холодковский – как энтомолог, поэт и переводчик «Фауста» Гёте. Историк науки Вальтер Хорн просто назвал Мочульского инфернальным энтомологомномер один.
Настоящее издание включает изложение текста дневниковых записей, предельно приближенного к оригиналу. Многочисленные традиционные сокращения слов в рукописи восстановлены согласно их значениям, пропущенные слова и расшифровки невнятных сокращений приводятся в квадратных скобках. Необычные транскрипции географических названий и устаревших слов, а также устаревшие научные названия животных и растений снабжены комментариями. Публикацию латинских названий в настоящих дневниковых записях во избежание таксономических казусов не следует рассматривать как научную публикацию; в тех случаях, когда находки требовали их опубликования, В. И. Мочульский эту работу осуществил и сделал доступной для специалистов. Поэтому использованные здесь фрагменты переводов опубликованных работ Мочульского в таксономической части практически не комментируются.
Богатейшим наследием Мочульского, безусловно, является его коллекция насекомых, собранная им самим на Кавказе, в Сибири, в Египте, в Северной и Центральной Америке. Коллекция пополнялась и за счёт обмена и «заимствований» из других коллекций и считалась богатейшим собранием своего времени. Бóльшая часть того, что осталось от коллекции, хранится ныне в Зоологическом музее Московского университета (Любарский Г. Ю. 2009. История Зоологического музея МГУ. Идеи, люди, структуры. М. Товарищество научных изданий КМК); три большие коробки после его смерти были переданы в Русское энтомологическое общество (рис. 5), согласно завещанию. Автор не считает «милые чудачества» некоторых энтомологов, связанные с пополнением личных коллекций за счёт музейных научных сборов, нормой поведения. Такие хищения сильно тормозят развитие энтомологии и негативно отражаются на сохранности типовых материалов и на психологическом поле научного сообщества. «Шляпа Мочульского», в которой можно проносить любых понравившихся насекомых, вообще стала неким сомнительным символом энтомологии. И современные энтомологи-профессионалы, разбираясь с научным наследием Виктора Ивановича, не слишком часто поминают его добрым словом. Однако, познакомимся с ним самим!
Вступление
Мой род происходит из Польши – мои предки владели там имениями под Краковом и в Литовской Польше. Но, так как они приняли протестантизм, большинство из них было истреблено во время гонений иезуитов. Лишь двум несовершеннолетним детям удалось избежать резни и вместе с некими дворянами достигнуть прусской границы. До сих пор в Подлясье [1] Подлясье – историко-этнографическая область в Польше и западной Белоруссии. Занимает территории между р. Бебжа на Севере, Мазовией на Западе, Холмщиной на Юге и Волынью и Полесьем на Востоке.
существует край, называемый Мочулией.
Мой дед и все его потомки исповедовали кальвинизм. Дети их обычно получали образование в Кёнигсберге или в Марбурге. Когда наши войска остановились в Восточной Пруссии, моему отцу, обучавшемуся в ту пору как раз в Кёнигсберге, так приглянулись русские гвардейцы, что он решил вступить в Лейб-Гвардии Кирасирский полк. Два года спустя, придя в составе полка в Лифляндию, под Таллин, он женился там на Агнес фон Ресснер – моей матери. Я родился в 1810 году, во время передвижения наших войск, в маленьком городке Гродненской области – Иваново. Крестил меня католический проповедник, потому что раздобыть другого было невозможно.
Когда разразилась Отечественная война, моя мать жила со мной в Псковской области (в Великих Луках). И по сей день, мне отчётливо вспоминаются пленные французы, показывавшие разные фокусы за кусок хлеба; особенно мне запомнилось, как один из них вытаскивал огурец из носа. К окну нашего маленького дома приходили тогда страдающие от холода и голода нищие солдаты, надеясь выпросить немного еды и одежду. Поражение Наполеона и неудержимое отступление его войска были столь неожиданными, что у русского правительства не оказалось никаких средств для помощи несчастным. При всём фанатизме русского народа, при всей его ненависти и жестокости по отношению к врагам, он делил свою трапезу с несчастными. Однако число их было столь велико, что даже самым сострадательным, в конце концов, приходилось со слезами на глазах закрывать перед ними двери. Более десяти раз выкладывали мы на наше окно всё, что могли отдать, но это бедствие не прекращалось, и многие из просящих заснули тогда своим последним сном.
Один баварский офицер, если память моя мне не изменяет, Мительмейер, совершенно замёрзнув, умолял дать ему что-нибудь из одежды. Мать при гласила его в комнату, где он вскоре согрелся, подкрепившись едой из наших припасов. По его виду было понятно (так рассказывала мне позже моя мать), как хорошо ему стало в тёплой комнате, и он стал просить позволения переночевать здесь. На следующий день, однако, оказалось, что он совсем ослаб. А ещё через два дня пришедший врач застал его, изнурённого сильным жаром, в беспамятстве. Так этот бедный офицер и остался в нашем доме на три месяца – до своего окончательного выздоровления. Потом он смог вернуться на родину, чему был очень рад. Пару раз он писал нам из Баварии, но затем, вот уже более 30 лет, мы ничего о нём не слышали. Когда я (спустя 25 лет) увидел в Мюнхене памятник тридцати тысячам погибшим в России баварцам, мне невольно пришёл на память вышеприведённый рассказ моей матери, и я подумал, что тот лейтенант был одним из немногих вернувшихся.
После окончания войны Лейб-Гвардии Кирасирский полк, в котором служил мой отец, стал на квартиры в Ладоге, в том самом городе, где когда-то, тысячу лет назад, располагалась резиденция великих русских князей. И сейчас там выдают одну старую стену за руины «замка Рюрика», а в музее Императорского Вольного экономического общества находится часть ограды древнего Рюрикова городища. Сам же я мало, что помню о Ладоге.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: