Альгирдас Шоцикас - Четвертый раунд

А успехи действительно были налицо: уровень бокса в республике значительно вырос. Стоит назвать такие имена, как Мураускас, Юшкенас, Зурза, Позняк, Тамулис, Юоцявичус, Биндялис, чтобы стало ясно, что времена безвестности и ученичества прошли: боксеры Литвы уверенно штурмовали не только всесоюзный ринг, но и вносили свою лепту на крупных международных турнирах. Немало появилось и талантливой, перспективной молодежи, что само по себе являлось лучшим свидетельством растущего в республике интереса к боксу. Пример таких мастеров кожаной перчатки, как тот же Тамулис или Позняк, прочно вошедших в число лучших перчаток международного любительского бокса, воодушевлял и вселял надежды, увеличивая наплыв желающих в боксерские школы и секции.

Работать год от года становилось хотя и труднее, но интереснее.

Я часто бывал в Москве, советовался с ведущими специалистами и тренерами страны, неусыпно следил за всем, что происходит на большом ринге. Не терял, разумеется, связи с Виктором Ивановичем Огуренковым; мы с ним не только часто встречались, поддерживая давнишнюю, проверенную временем и испытаниями дружбу, но и постоянно переписывались, держа друг друга в курсе своих дел и творческих замыслов. Нередко наезжал Виктор Иванович и в Каунас; взятое им когда-то шефство над литовским боксом стало для него делом сердца и совести; его активный интерес, его советы, подкрепленные огромным опытом и знаниями, оказывали мне неоценимую помощь. Приезжал в Каунас и Николай Королев. Николай Федорович придирчиво приглядывался ко всему, что у нас происходит, многое одобрил, кое-что раскритиковал, дал несколько точных и дельных советов, побывал он напоследок и у меня дома, познакомился с семьей — нам было о чем вспомнить, а о чем и поспорить. Расстались мы с ним друзьями, и мне было очень радостно оттого, что нет у нас в спорте ни вражды, ни зависти, что соперничество в нем никогда не мешает сохранять уважение друг к другу, а вместе с ним и хорошие, чисто человеческие отношения.

Жизнь моя год от года набирала силы, становилась ярче и глубже. Меня назначили тренером сборной Советского Союза; я много колесил по стране, нередко доводилось бывать и за рубежом.

Особенно много впечатлений оставила поездка в Соединенные Штаты, где мне не по книгам и газетам, а, так сказать, лично удалось присмотреться к профессиональному боксу. Ездил я туда в качестве помощника главного тренера нашей сборной, которая наносила ответный визит побывавшим у нас в стране американским боксерам.

На Американский континент я попал впервые. В Мексике, несмотря на то, что в состав олимпийской сборной входил один из моих учеников — Чепулис, мне побывать не пришлось. Случилось так потому, что Чепулиса включили в состав команды, что называется, в последнюю минуту. Ионас, например, даже не хотел поначалу ехать на предолимпийские сборы — настолько нереальным считали мы с ним его участие в сборной. Несмотря на мои уговоры, что ехать в Москву все равно надо, он колебался до самого конца.

— Что, я мешок, что ли? Будут на мне удары в спаррингах отрабатывать. Там и без меня тяжей хватает. Не поеду! — упрямился он. — Ну скажи что-нибудь, тренер!

— Надо ехать! Если ты боксер…

— Вот именно, боксер! А не снаряд для тренировок. Пойми, тренер, нет у меня шансов попасть в Мексику, сам знаешь!

Чепулис почему-то всегда называл меня не по имени или как-нибудь еще, а только тренером; сначала я смеялся, а потом привык, так у нас с ним и повелось. Он был неплохой тяж и в Мехико завоевал серебряную медаль, проиграв лишь исключительно сильному американцу Формену, который после Олимпийских игр перешел, как водится, в профессионалы и стал абсолютным чемпионом мира. И все же тогда ни я, ни Чепулис не верили, что его включат в состав сборной, — слишком велика была конкуренция в этой весовой категории. Но суть дела от этого, разумеется, не менялась.

— Надо ехать, — вновь сказал я ему.

И Чепулис, махнув в сердцах рукой, отправился на вокзал.

А вскоре из Москвы пришла от него телеграмма: «Тренер! Сам не ожидал, но еду в Мехико! Не забудь включить телевизор».

Телевизор, разумеется, включать я не забывал, следил за поединками у себя дома в Каунасе. Не хочу говорить о них задним числом — любители бокса наверняка сами все видели. Напомню только, что Позняк добился «золота», а Чепулис, как уже говорилось, привез с собой «серебро». Для литовского бокса это был огромный успех, переоценить который попросту невозможно.

Конечно, я очень жалел, что не удалось побывать в Мексике. С тем большей охотой собирался я в Соединенные Штаты. Что ни говори, одна из сильнейших боксерских держав мира!

В состав нашей сборной входили Семенов, Запорожец, Левищев, Мельников, Хромов, Казарян, Тлеубаев, Толков, Юоцявичус, Каратаев и Сароян. Из тренеров, кроме меня, поехали Николай Ли и главный тренер Анатолий Степанов; Енгибарян и Романов должны были выступать в качестве судей.

В Нью-Йорк мы прилетели поздно вечером и, переночевав, рано утром отправились в Лас-Вегас. Встретили нас с помпой. Поселили в самом роскошном отеле «Цезарь-палас», где все стилизовано на древнеримский манер, и даже прислуга носила туники. Но нам было не до исторических ассоциаций: долгая, изнурительная дорога порядком измучила ребят, и все, естественно, хотели одного — отдохнуть перед поединками.

Вообще говоря, настроение в команде царило бодрое. Как известно, в Москве и Минске наши боксеры у американцев выиграли. Конечно, у себя дома и стены помогают. Но все же исход предстоящего матча нас не тревожил. Предчувствия эти вполне оправдались. Сначала в Лас-Вегасе, а затем в Денвере и Луисвилле обе американские сборные вновь потерпели поражение.

Однако победы на сей раз дались нелегко; соперники подобрались достойные. Особенно обращал на себя внимание американский тяжеловес, двадцатипятилетний негр из Денвера Лайл.

— Узнаешь молодость? Твоя копия, только ты, кажется, был чуточку посветлей, — отозвался о нем, улыбаясь, Анатолий Степанов. — Высокий, стройный, ни капли жира — сплошные мышцы. Вот только, как работать будет, надо поглядеть.

И надо сказать, что Лайл нас не разочаровал. Работал он с блеском: жестко, расчетливо, точно. Вдобавок ко всему он был чудовищно быстр. Мы наблюдали его в бою с профессионалом, которого он нокаутировал во втором раунде. Выглядело это весьма впечатляюще. Когда Лайл провел свой кросс правой, и нокаутированный противник уже валился в беспамятстве на пол, негр успел нанести вдогонку еще два резких боковых — настолько он был стремителен.

Выиграл Лайл и у нашего Сарояна, заставив того сложить оружие также во втором раунде. Правда, Сарояну вскоре удалось отыграться. Следующим его противником оказался некий Лиль, которого перед тем выпустили из тюрьмы, и на ринг он явился, можно сказать, прямо из-за решетки. Лиль, мягко говоря, не мог похвастать скромностью. На ринге он вытворял что хотел; прыгал, кривлялся, произносил монологи и даже пытался петь. В бою он себя вел тоже не лучшим образом: американский судья хотел дисквалифицировать его за грубую манеру боя и запрещенные удары, но Сароян опередил рефери и сам «успокоил» распоясавшегося противника своими мощными прямыми правой. Схватку остановили ввиду явного преимущества советского боксера.