Александр Ефимов - Над полем боя

Полк должен был выполнять боевую задачу в составе трех эскадрилий. Группы вели Анатолий Васильев, Алексей Семенов и я.

При подходе к аэродрому Щучий к нам пристроились три звена истребителей прикрытия. Каждое звено подошло к своей группе штурмовиков. Теперь на душе было спокойно: истребители не допустят противника к нашему боевому порядку. Впереди виден Неман, за ним - цель. Танки поднимают тучи пыли. Наши группы следуют на высоте 1600 - 1800 метров.

Впереди по курсу в воздухе появились мутно-серые разрывы. Зенитная артиллерия противника открыла стрельбу. Огонь с каждой секундой усиливался. Вот уже рядом цепочка вспыхнувших облачков. Со стороны они такие красивые, даже не верится, что в каждом из них - смерть. Мои ведомые - в правом пеленге. Если идти прямо на цель, то попадешь под огонь зениток. Мгновенно созревает решение - отвернуть вправо. Влево - нельзя: ведомые окажутся под обстрелом. С креном в пять - десять градусов плавно, чтобы не было заметно для зенитчиков, разворачиваюсь в сторону пеленга. Ведомые следуют за мной.

Очередной залп - мощная огневая завеса остается слева. Значит, маневр удался. Однако долго идти так нельзя. Во-первых, удаляемся от цели, во-вторых, противник возьмет поправку, и группа попадет под разрывы. Что же предпринять?.. Плавно выполняем разворот влево. Вижу, строй заколебался: летчики начали индивидуальный противозенитный маневр. Огонь усилился. Момент в самый раз для атаки. Пора. Перевожу самолет в пикирование.

Искусство ведущего заключается в том, чтобы соразмерить свои действия с возможностями ведомых. Всякий маневр надо выполнить так, чтобы он был посилен любому экипажу, какое бы место в боевом порядке он ни занимал. Это дается не сразу. Но именно в этом заключается искусство ведущего.

Маневр получился, как требовалось. Теперь за ведомыми наблюдать некогда, но уверен, что они следуют за мной. Прицеливаюсь и, снизившись до расчетной высоты сбрасывания бомб, нажимаю кнопку. Включается электро-сбрасыватель. Ведомые точно повторяют мои действия. Самолет вздрагивает. Это значит, что из бомболюков высыпались десятки противотанковых бомб.

Вывожу самолет из пикирования и с набором высоты разворачиваюсь на повторный заход, чтобы вновь обрушиться на колонну танков и автомашин противника. Сейчас есть несколько секунд, чтобы проверить действия ведомых. Бросаю взгляд влево вниз. Все самолеты на месте. Огненные цепочки "эрликонов", прочерчивая небо, тянутся к самолетам.

Смотрю на приборы. Кажется, все в норме. Вдруг - сильный удар. За ним еще и еще... Самолет как бы замирает на месте, потом, накренившись вправо, опускает нос. В кабину врывается дым, бьют мелкие брызги горячей воды и масла. Остекление фонаря покрывается мутно-коричневой пеленой. Ничего не видно.

Мотор сильно трясет. Машина резко теряет высоту. Спрашиваю по переговорному устройству стрелка лейтенанта Нечипуренко, куда угодили снаряды. В наушниках адский треск. Пытаюсь разобрать, что говорит стрелок. Кажется, он кричит: "Командир, горим!"

Первая мысль - покинуть самолет. И уже готова сорваться с языка эта команда. В то же мгновение другая мысль заставляет принять более разумное решение. Ведь под нами противник. Значит - нервы в кулак! Надо бороться за жизнь самолета. С большим усилием тяну ручку управления. Штурмовик хотя и вяло, но все же выходит из пикирования. Впереди Неман, а там - наша территория. Но дотянем ли? С мотором творится что-то невообразимое. Его колотит как в лихорадке. Стрелки термометров, показывающих температуру воды и масла, отклонены до упора. Значит, повреждены масляная и водяная системы. Надо что-то предпринимать. Снова раздался сильный удар, и наступила непривычная тишина. Мотор заклинило.

Чтобы не потерять скорость, привычным движением перевожу самолет в планирование. Стрелок докладывает:

- За самолетом - дымный след. Огня не видно.

Отвечать Нечипуренко некогда. Надо быстро решать - покидать самолет или производить посадку. Но куда?

Каждая секунда съедает десятки метров высоты. Куда же нас вынесет? Эх, перетянуть бы Неман. А за ним - спасение. Прыгать уже поздно. Самолет стремительно приближается к земле, затем проносится над самой водой. Еще чуть-чуть - и мы будем на своей территории. Шасси не выпускаю. При посадке вне аэродрома делать это не рекомендуется: на пробеге можно наскочить на препятствие и перевернуться.

Беру ручку управления на себя, хочу задрать нос самолета и уменьшить угол снижения. Машина не слушается, теряет скорость и с правым креном падает за рекой. Наскочив на обочину канавы, она рекошетирует, снова плюхается и выскакивает на засеянное поле.

Во время первого касания меня бросило на приборную доску, а затем стало кидать по кабине от борта к борту. Я потерял представление, в каком положении находится самолет. Ручка управления выскочила из рук. Да она и не нужна уже, эта ручка. Ноги заблаговременно снял с педалей, задрал вверх и уперся ими в приборную доску. Такая поза при лобовых ударах наиболее безопасна. Она позволяет сосредоточиться, спружиниться и все перегрузки принимать на ноги. Меньше опасность удариться головой о прицел.

Самолет пробороздил еще несколько десятков метров и наконец остановился. Через остекление фонаря ничего не видно. Сверху кабина завалена всяким мусором.

Нащупав ручку, с трудом открываю фонарь. Расстегиваю лямки парашюта и стараюсь выбраться из кабины. Чувствую боль в правом колено, очевидно, ушиб ногу при первом ударе. Саднит правый висок. Кисть правой руки в крови. Тяжело опускаюсь на плоскость, хватая ртом воздух. Вот она, война! Не из одних побед состоит...

Стрелок тоже открыл фонарь. Догадываюсь, что и у него не все благополучно. Из-за высокой ржи мне ничего не видно вокруг. А встать не могу: не слушается нога.

- Командир, немцы! - вдруг крикнул Нечипуренко, быстро захлопнув фонарь своей кабины и приготовив пулемет.

Рассыпавшись цепью, к нам приближалась группа солдат - человек двадцать двадцать пять. Мне видны только их головы, они идут напрямик по нескошенному ржаному полю.

Стрелок уже готов открыть огонь. Превозмогая боль, снова забираюсь в кабину и закрываю фонарь. Вынимаю пистолет.

- Огонь открывать по моей команде! - приказываю стрелку.

"Вот тебе и своя территория..." - говорю себе и лихорадочно ищу выход из положения. Самолет беспомощно распластался на земле. Вперед, правда, можно стрелять из пушек и пулеметов. Но они неподвижны. Хвост прикроет своим огнем стрелок, а для обороны флангов приходится рассчитывать только на пистолет с двумя обоймами.

Пока я перебирал варианты боя, солдаты были уже рядом. Вдруг слышу: - Эй, летчики! Погодите стрелять - тут свои!