Каринэ Фолиянц - Грехи и святость. Как любили монахи и священники
- Название:Грехи и святость. Как любили монахи и священники
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «ЭНАС»010217eb-b049-102b-b8f2-843476b21e7b
- Год:2007
- Город:Москва
- ISBN:978-5-94851-169-6, 978-5-93196-655-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Каринэ Фолиянц - Грехи и святость. Как любили монахи и священники краткое содержание
Эта книга – рассказ о непростых судьбах неординарных, ярких и хорошо известных людей, которых объединяет одно: они (кто по доброй воле, а кто вопреки ей) посвятили свою жизнь служению Богу. Они священники, монахи и монахини. Вся их жизнь, все устремления должны быть посвящены Богу. Остается ли место для любви земной? И могла ли она быть? А если была, то не стала ли она преступлением против принятых обетов?
Для кого-то из героев книги монастырские стены стали спасением от гибельной страсти. Для кого-то страсть оказалась выше желания жить праведно и безгрешно. А кто-то сознательно отказался от мирского счастья во имя высоких духовных идеалов…
Грехи и святость. Как любили монахи и священники - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Она утверждала, что забота о ближнем есть величайший нравственный долг человечества, человека, и Церкви в том числе. Она твердо опиралась на Евангелие, и для того, чтобы осуществить свои убеждения на деле, она начала уже не просто «ходить в народ», а спустилась в самый ад русской эмиграции. А это и впрямь был ад: люди, потерявшие все, часто – близких, почти всегда – имущество, потерявшие родину, свой дом, профессию, многие совершенно опустились, огромное большинство нищенствовали, и почти все были озлоблены.
В своих воспоминаниях мать Мария описала один случай: пошла она однажды к каким-то рабочим из эмигрантов и завела с ними беседу, а один из них мрачно сказал: «Чем с нами беседы проводить, лучше бы вымыли нам полы», и она не обиделась, она поняла вдруг правоту этих слов, немедленно повязала что-то вместо фартука и начала скоблить и скрести их грязную лачугу. И видя это, рабочие смутились, ушло их недовольство, и они пригласили ее к обеду. Мать Мария сидела с ними за столом и тут поняла, что служить людям надо полностью, до конца. Она поняла, что только так можно жить, что нельзя жить наполовину, вполсилы, – только до конца…
Она создала небольшой центр социальной помощи «Православное Дело», и всей душой отдалась своему делу.
В 1932 году трудно было найти для нее положенный уставом монашеский подрясник, нашли только мужской, от какого-то сбежавшего монаха. Мать Мария со смехом говорила, что надо эту старенькую одежду освятить, раз у нее такая печальная история. И только позднее она смогла раздобыть себе настоящий монашеский апостольник и прочее положенное облачение.
Один из эмигрантов, Юрий Терапиано, писал: «Приняв монашество, мать Мария не захотела уединиться в созерцательной жизни, отмежеваться от “мира”. Напротив, с удвоенной энергией, она стала бороться с горем и злом в мире, не щадя себя, забывая о себе, отдавая себя до конца делу помощи ближнему. В этом она чувствовала свою особую дорогу, крест, данный ей».
Мать Мария выбрала монашество в миру, и «шла в мир, сочетая пророчество и материнство».
Она создала приюты для девушек, для нищих с дешевой столовой, для которой сама доставала продукты и готовила. С раннего утра мать Мария в своем апостольнике ходила по рынку, собирала остатки капустных листьев, и всяческими путями старалась добыть пропитание для приютов.
Мать Мария была многосторонним человеком, все умела, у нее были золотые руки: она не только стряпала и не боялась грязной работы. На улице Лурмель в Париже ею была оборудована церковь: и роспись стен, и стекол, и вышитые гладью панно – все было сделано ее руками. Не оставляла она и писательского труда, и продолжала писать стихи. Ее поэзия этого периода – целиком философская. Главная мысль: христианин – это человек, воплощающий в себе Христа; а такой человек должен отдавать себя целиком служению людям. И это были не пустые слова. Приняв постриг, мать Мария сказала: «Ну, теперь время для деклараций кончилось». Дело в том, что когда в революционные годы она пожертвовала свое имение под Анапой народу и кто-то ее спросил: «Почему вы это сделали?» – она сказала: «Это красивый жест». Теперь было не до красивых жестов, оставался только труд, непрерывный труд.
И с каким весельем, с какой энергией, с каким остроумием и с каким отсутствием ханжества она все делала! И литературные труды ее, и стихи, и философские работы были не пустым теоретизированием, не заумной, заоблачной философией, а выкристаллизованным опытом души самоотверженного человека.
В одном из писем Александру Блоку Елизавета Кузьмина-Караваева писала (весной 1916 года): «Когда я думаю о Вас, всегда чувствую, что придет время, когда мне надо будет очень точно сказать, чего я хочу. Еще весной Вам казалось, что у меня есть только какая-то неопределенная вера. Я все время проверяла себя, свои знания и отношения к Вам – и не додумалась, а формулировала только… Если я люблю Ваши стихи, если я люблю Вас, если мне хочется Вас часто видеть, то это все не главное, не то, что заставляет меня верить в нашу связанность. И Вы тоже знаете, что это не связывает “навсегда”, ничего не разрушая и не меняя обычной жизни, существует посвященность, которую в Вас я почувствовала в первый раз. Я Вам лучше так расскажу: есть в Малой Азии белый дом на холмах… И там живет женщина, уже не молодая, и старый монах. Часто эта женщина уезжает и возвращается домой не одна: она привозит с собой указанных ей, чтобы они могли почувствовать тишину… В белом доме они получают всю силу всех: и потом возвращаются к старой жизни, чтобы приобщить к своей силе и других людей. И все это… связывает и не забывается никогда. Я знаю, что Вы будете в доме; я верю, что Вы этого захотите…»
Уже тогда, в шестнадцатом году, она словно предчувствовала свою судьбу: давать силы другим. Давать потому, что у нее самой этих сил очень много. Ведь человек, который любит, – силен невероятно, несказанно, истинно!
Надо признать, что некоторые православные люди смотрели на мать Марию с недоверием и насмешкой. Кто-то даже считал ее сумасшедшей, чудачкой и обвинял в том, что она позорит монашескую одежду и общается с сомнительными и отверженными личностями. Был такой случай: одна девочка попросила мать Марию дать примерить ее монашескую одежду. Мать Мария со смехом дала, хотя, возможно, такое и не принято. Обе были довольны – и девочка, и монахиня.
Она работала в Центре духовной и материальной помощи. При Центре была церковь, и там служил ученый монах отец Киприан Керн, суровый сторонник строгих традиционных правил. Он был в ужасе от того, что творила эта женщина! Им было необыкновенно тяжело вместе, ведь поведение матери Марии всегда было удивительно непосредственным, а порой и просто непредсказуемым. Она строила свою жизнь не по канонам. А по велению души!
В скором времени ей стало легче, потому что вместо отца Киприана Керна (кстати, это был родственник пушкинской Анны Керн) пришел отец Дмитрий Клепинин, молодой священник, 1904 года рождения, сын архитектора и брат погибшего в России в 1939 году историка Клепинина. Жизнь подарила матери Марии единомышленника, ибо отец Дмитрий Клепинин был человеком глубокой веры, необыкновенно нежного сердца, твердых убеждений, всецело разделяющий воззрения этой «странной» монахини. Он содействовал ее работе в «Православном Деле», ее бесконечной заботе о страдающих, он стал ее незаменимым помощником, духовным руководителем, а также и ее сомучеником, ибо погиб в том же концлагере, где и она.
В 1916 году Елизавета Кузьмина-Караваева писала Александру Блоку: «Мне никогда ни к кому не стать так близко, как к Вам. Будто мы все время в одной комнате живем, будто меня по отдельности нет…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: