Яков Кумок - Карпинский

Лутугин с учениками (среди них был и впоследствии известный академик П.И.Степанов) провел площадную съемку всего Донбасса. Он как бы «метил» пласты и в конце концов выделил основные, опорные, маркирующие горизонты, а уж потом представилась возможность составить полный разрез угленосной толщи Донбасса. Историк Геолкома И.Л.Клеопов справедливо замечает, что съемки, проведенные Л.И.Лутугиным в Донбассе, были одними из лучших в мировой практике и явились прекрасной школой для молодых геологов. Более того, лутугинская методика была попользована и при исследованиях, проводимых не только в угленосных бассейнах.

В новом составе Геолкома пять старших геологов, шесть младших и шесть помощников геологов. Впервые в геологической службе организована химическая лаборатория; при ней лаборант и его помощник. Должность делопроизводителя и консерватора ликвидирована, вместо нее учреждена новая — секретаря Присутствия.

На эту новую должность был зачислен человек, которому суждено было занять особое место в истории нового Геолкома, стать живой его летописью и душой.

Когда в 1886 году сорокалетний директор Геолкома был избран в академию, он встретил там немало знакомых, с которыми прежде приходилось сталкиваться или по делам Геолкома, или на заседаниях Минералогического общества, Общества естествоиспытателей природы или в Горном департаменте. На собрания Физико-математического отделения академии приходили Гельмерсен, Кокшаров, Вильд. Генрих Иванович Вильд состоял директором Физической обсерватории, которая ранее относилась к Горному ведомству. Она вела широкие исследования физического состояния Земли; сам же Вильд увлекался климатологией и метеорологическим прогнозом. Научное планирование земледелия и промышленного развития без этих дисциплин невозможно, и изыскания Вильда пользовались в академии вниманием и поддержкой. Он организовал сеть метеорологических станций, создал магнитную и метеорологическую обсерватории в Павловске. Физическая обсерватория собирала сведения о перемещениях воздушных масс на огромном пространстве — от Ледовитого океана до степей Центральной Азии, от Балтики до Камчатки.

Поскольку атмосферные перемены и явления земного магнетизма связаны с распределением глубинных масс, Вильд нередко консультировался с геологами, в частности с Александром Петровичем. Со своей стороны, он старался приохотить новоизбранного собрата по академии к изучению полярных стран, что тогда чрезвычайно занимало умы европейских ученых. В столицах разных стран собирались так называемые полярные конференции; русскую академию представлял Вильд. Александр Петрович действительно увлекся полярными исследованиями. Пройдет некоторое время, и он даже возглавит Полярную комиссию академии, работа которой широко развернется сразу после революции.

80-е годы ознаменовались крупными открытиями в астрономии; возникла астрофизика, занимающаяся изучением строения небесных тел, их физических свойств и химического состава. Александр Петрович всегда живо интересовался космологией и свои построения, касающиеся земной коры, старался увязывать с данными этой науки. Мы помним, что в своем знаменитом докладе «О правильности в очертании, распределении и строении континентов» он сравнивал земные кряжи с марсианскими, и это позволило ему установить связь горных масс с осью вращения планеты. Теперь у него установились дружеские отношения с астрономами, появилась возможность глубже познакомиться, беседуя с ними, с новейшими достижениями науки.

Центр ее сосредоточился в Пулковской обсерватории. За три года до вступления Александра Петровича в академию, в 1883 году, обсерватория пополнилась 30-дюймовым рефрактором, для своего времени «величайшим и совершеннейшим», как поспешили возвестить газеты, и были правы. Показывал его Александру Петровичу, когда он приехал в Пулково, директор обсерватории О.В.Струве, сын знаменитого астронома В.Я.Струве, сформулировавшего математический закон распределения звезд первых девяти классов в различных частях Млечного Пути. Александр Петрович знавал старшего Струве, беседовал с ним. Теперь его сын показывал Карпинскому приборы, пассажные инструменты новой конструкции, вращающиеся башни, гордость пулковцев — одна из них, предназначенная для фотометра, имела особое, изобретенное в Пулкове устройство...

В стенах академии Александр Петрович смог лучше узнать старого знакомого по Геолкому Ф.Б.Шмидта и привязаться к нему. Фридрих Богданович, как человек и ученый, оказал немалое влияние на Карпинского; необходимо сказать о нем несколько слов. 18-летним юношей поступил он в Дерптский университет, записавшись на историко-филологический факультет, и закончил его по разряду русского языка и словесности. Но одновременно прослушал курсы химии, физики, минералогии и ботаники; по ботанике даже сдал экзамен. Прошло три года, и он представил диссертацию, посвященную одному из аспектов ботаники. Друзья и родные решили, что его научные интересы установились. Нет, оказывается, все эти три года он вел еще и палеонтологические раскопки, отыскал и описал интереснейшую фауну силурийского периода. Петербургская академия, познакомившись с его палеонтологическими работами, оценила их столь высоко, что присудила молодому магистру Демидовскую премию.

Он уезжает в Москву и записывается в университет — опять-таки на историко-филологический факультет. Слушает лекции по древнерусской литературе у Буслаева. Однако не пропускает и лекций ботаника Шифера и геолога Щуровского. И все-таки любовь к палеонтологии побеждает, и он решает посвятить себя ей одной! С 1859 по 1863 год путешествует по Сибири, Амурскому краю и Сахалину. Позже, когда составлялась первая геологическая карта России, глубинное строение Сибири было нанесено на нее под непосредственным наблюдением Шмидта. На Амуре и Сахалине он открыл богатые отложения третичной и юрской флоры и дал общее освещение геологии местности.

С 1881 года печатается его исследование некоторых представителей ископаемой фауны силурийской системы Прибалтики, оно стало одним из основных сочинений стратиграфической литературы 80-х годов. Фридрих Богданович перекидывается на изучение еще более древних — докембрийских отложений и дает ценнейшее описание органических остатков. Его назначают заведующим Минералогическим музеем академии. Помещение, в котором располагался музей, было небольшим, но коллекции славились на весь мир. 487 тысяч номеров насчитывалось в каталоге музея. Шмидт 25 лет заведовал им.

Вот так удачно сложилась научная карьера бывшего филолога, чего нельзя сказать о его личной жизни. В молодости Фридрих Богданович пережил неразделенное чувство и остался верен ему — или памяти о нем — на всю жизнь. Он снимал холостяцкую квартиру, но Александр Петрович предпочитал видеться с ним и беседовать не там, а в кабинете Минералогического музея. Более всего привлекало его в старшем друге разнообразие интересов, хотя Шмидт не занимался русской словесностью как ученый, но любил ее и считал долгом знакомиться с новинками литературы в этой области; любил театр, музыку. По-видимому, Шмидт в известной степени в глазах Александра Петровича приближался к идеалу академика, каким он его себе представлял: настоящий академик должен быть широко образованным, никак не замкнутым в сфере своей науки, непременно добрым и безукоризненно честным...