Булат Галеев - Советский Фауст

Ради дела, ради «искусства космического века» приходилось мириться.

Тем более, все эти наши электронно-компьютерные инструменты довольно дорогие, а кто у нас в стране в те времена был богатеньким? КПСС и примкнувший к ним ВПК. Партии и правительству хватало Вучетича и Налбандяна. Вот и приходилось нам притуливаться к ВПК. И не следует думать, что мы просто дурили им головы с седым ежиком. Ведь в изящных искусствах понимают толк не только штатские. А военные — это те же люди, только в форме и ходят строем. Сколько там людей было с невостребованным художественным талантом — одному Богу известно. На наших конференциях, например, был «открыт» В. Черноволенко, бывший руководитель крупного оборонного предприятия ВПК в Москве. К концу жизни, уже на пенсии, вдруг поразил всех живописными картинами — фантастическими, как у Чюрлениса.

Если без всяких шуток, если продолжать всерьез, ВПК концентрировал тогда интеллектуальную элиту страны, и она, эта элита, по мере своих возможностей, старалась поддерживать любые художественные новации, вероятно, мучаясь неосознанным желанием вернуть свой долг обездоленной «гражданке». Впрочем, это относится ко всем «физикам», не только из «оборонки» (хотя кто с ней тогда не был связан?). В то время, как сами официальные «лирики», то бишь штатные искусствоведы, если и обращали внимание на авангард, то в основном лишь как на повод заработать себе на хлеб в жанре разнузданной критики.

Так или иначе, первая официальная лаборатория светомузыки, руководимая инженером Константином Леонтьевым, была создана в конце 50-х гг. в закрытом Институте автоматики и телемеханики АН СССР. Пионер «кибернетической музыки» Рудольф Зарипов, кстати, наш земляк, уроженец Казани, тоже не избежал работы на «почтовом ящике»... Первые художественные голограммы были сделаны в стенах Государственного оптического института в Ленинграде, — попробовали бы вы попасть туда без справки секретности! Там же, напомним, наперекор институтским планам, начались первые в СССР эксперименты с лазерно-компьютерной мультипликацией. Накрепко были связаны с п/я и разработчики электромузыкальных инструментов. Да и недавний еще, первый советский призовой компьютерный фильм на международном фестивале «Ars electronica» новосибирской студии «Альбатрос» тоже сделан не в домашних условиях, а на мощном компьютере, обслуживающем авиационные тренажеры. Многая лета «физикам» из ВПК!..

Вспомним, наконец, сколько непризнанных художников «авангарда» пригрел в свое время академик П.Л.Капица, предоставляя им возможность выставиться в своем институте. Московские кинетисты из группы «Движение» тоже вынесли впервые свои работы из подвалов на большую выставку не где-нибудь, а в институте им. И.В.Курчатова. Выставлялся там, кстати, и казанский живописец А.Аникеенок, так и не нашедший тогда официального признания на родине. Помогали секретные «физики» и своими заказами. Так, скульптор Эрнст Неизвестный украшал своими барельефами интерьеры и здания разных «почтовых ящиков» в Москве, в Зеленограде, рискуя остаться на самом деле неизвестным для широкой аудитории, если бы с боем не прорывался на открытые выставки МОСХа. Сколько закрытых экспозиций Минрадиопрома, Миноборонпрома и других «минпромов» пришлось оформлять и художникам-кинетистам из Москвы, Ленинграда, Риги! Но достаточно было им выйти на свет, как на них сразу же обрушивались бульдозеры и гвалт вельможного искусствознания. А где у нас были тогда главные искусствоведы? В ЦК и в ЧК. Странная, парадоксальная, конечно, ситуация. До сих пор не могу понять: что ли им делать было нечего?

Не все выдерживали. Наиболее отчаянные и отчаявшиеся уезжали за границу. Большинство — осталось, пока или насовсем, кто знает. Остался парадоксальный Вячеслав Колейчук, создавший в свое время немало изящных кинетических конструкций космического назначения, остался со своим «Мебиусом», невольным прототипом «Древа жизни» Э. Неизвестного. Остался и продолжает удивлять своими удивительными «артефактами» Франциско Инфанте. Остался талантливый светохудожник Сергей Зорин, сменивший в своих поисках надежной «крыши» не один «почтовый ящик» на пути от Полтавы до Москвы, в каждом из которых создавал залы светомузыки и уходил на свободу, пока не осел окончательно в Международном Центре Рерихов. Никуда не уехал, живет и здравствует коллега Термена по консерватории и МГУ композитор электронной музыки Станислав Крейчи, зарабатывавший в свое время тем, что участвовал в каких-то невразумительных и подозрительных экспериментах по синтезированию речи дельфинов (с помощью электромузыкального синтезатора из музея А.Н. Скрябина).

Сохранилось с тех давних лет и наше СКБ «Прометей». Нам повезло, что с самого начала работали в Казанском авиационном институте. А это, надо заметить, тоже — не кулинарный техникум. Занимались мы, казалось бы, самым мирным делом, более того, эфемернейшим, изящнейшим из искусств — светомузыкой. Но по каким только п/я и в/ч не бросала нас судьба за прошедшие 30 лет — в поисках оборудования и заказчиков [61] Об их названиях и их дислокации по привычке умолчу — знаю о недавнем, пусть и запоздалом, Указе Президента России о сохранении государственной тайны! . Разрабатывали мы им светозвуковую аппаратуру для комнат психологической разгрузки, для снятия стрессов у операторов — вполне мирная и красивая продукция, изначально готовая к конверсии. Вспоминаю свои московские командировки тех лет. Утром — в очередной п/я, вечером — в библиотеку, а на ночь — в подвалы к друзьям, формалистам-абстракционистам. Мозги набекрень! В течение одного дня: вежливые прапорщики у парадных подъездов, книги в тяжелых переплетах, джинсовая плесень, лохматая, гениальная. И так — много лет...

Интереснее всего, конечно, была работа с космическими фирмами. Началась она с личной «подачи» С.П.Королева. Прочитав «Туманность Андромеды» И.Ефремова, он загорелся мечтой оснастить светомузыкальной аппаратурой межпланетные корабли. Да и мы сами считали и считаем светомузыку подлинным «искусством космического века». Чего только мы им не напридумывали... Несколько аудиовизуальных индикаторов состояния корабля и самого оператора. Аппаратура для красочного заполнения экрана Центра управления полетами в периоды выхода космических кораблей из зоны радиовидимости. Пробовали — очень красиво. Кроме того, придя к теоретическому выводу, что в любой музыке скрыто опосредованное восприятие гравитации, мы предложили создавать специальные светомузыкальные программы для адаптации к невесомости [62] Галеев Б. Музыкальные программы для адаптации к невесомости. — В кн.: XV научные Гагаринские чтения по авиации и космонавтике /Секция «Проблемы авиакосмической медицины и психологии». — М.: АН СССР, 1985. . С кем только ни приходилось встречаться — с генерал-лейтенантом Г. Т.Береговым, с главным конструктором космических кораблей В.Н.Челомеем... Подбирались уже к лунной, марсианской программе. Было, да сплыло... Пишут сейчас в газетах, что в цехе, где делали беспилотные «Бураны», советские аналоги «Шаттлов», налажено производство кроватей. Больше, по-видимому, негде. А идею о восприятии гравитации в музыке пришлось отдать в американский журнал [63] Galeyev В. Synaesthesia and musical space. - Leonardo, v.26, 1993.N1. . Может, в NASA испытают, пока наши кроватями занимаются...