Анатолий Марченко - Пограничники

— Товарищ командир, задание выполнено. В отряде трое убитых, раненых подсчитать не было возможности. Докладывает красноармеец Строкач.

Осень 1925 года выдалась жаркой — мангруппа гонялась за бандами Ширяева, Гацелюка, хунхузами. К тому же еще краском Измайлов, возглавлявший в комендатуре опергруппу, «по-приятельски» все чаще привлекал Тимофея к участию в допросах задержанных бандитов и контрабандистов. Володя обнаружил в товарище «талант оперативника» и считал, что он, как никто, ловко умеет во время допроса проникнуть в ход мыслей запирающегося врага и отлично выводить его на чистую воду.

Тимофея рекомендовали на учебу в Минскую пограншколу.

Высокого мнения о способностях Строкача был не только комендант Орлов, направивший его на учебу, но и другие отрядные начальники: одни считали, что Тимофей станет отличным строевым командиром, другие — что он рожден быть политработником, комиссаром.

В общем, все сходились на том, что Тимофей Строкач — личность незаурядная, прирожденный пограничник и ждет его в войсках большая судьба.

Перед самым отъездом пришла от брата из Белой Церкви телеграмма: «Отцом несчастье. Приезжай срочно. Андрей».

Еще не добрался до дому, а уже знал: бати в живых нет. На станции Свиягино встретился односельчанин, рассказал: когда Строкачи — отец и сыновья — стали застрельщиками в организации коммуны, кулаки грозили не раз… Как из-за кордона банда новая прорвется — летит очередная кулацкая угроза. Ружье старое, довоенное еще (так Тиме знакомое!) у Амвросия Феодосьевича в изголовье всегда стояло: ночами всякое случалось — и поджоги, и стрельба в окна. Старый Строкач даром что мягкий, приветливый был человек — линию коммунарскую гнул настойчиво, угроз не пугался. На меже и лег с простреленной головой. С поля везли Феодосьевича на простом крестьянском возу, точно на триумфальной колеснице, и народ толпами выходил навстречу. Так в старое время генералов не провожали.

Тимофей погоревал, как мог, утешил мать, но нужно возвращаться на службу. Вложил Строкач в комсомольский билет фотографии отца и семейных, распрощался с домашними, с товарищами и уехал.

Через полтора года, в 1927 году, окончив пограничную школу, командиром он возвратился на Дальний Восток. Обстановка на границе все более усложнялась.

Тимофей Строкач на боевой практике знакомится с положением.

Он видел: закордонное «революционное» охвостье переживает кризис. Банды, переходящие рубеж, уже не такие многочисленные, да и действуют осторожно. Пограничники теперь лучше вооружены, обмундированы и устроены, накопили боевой опыт.

Немного освоившись с делами, Тимофей отправился в Нововоскресеновку, в клуб, куда давно звали товарищи.

На улице возле школы, окруженная ребятами, стояла улыбчивая девушка с книжками и тетрадками в руках. Имя ее стало известно Тимофею еще раньше, чем он обратился с вопросом, как пройти к клубу.

— До свидания, Полина Марковна! — на всю улицу звенели детские голоса. Тут и глухой бы услышал, не то что пограничник, который обязан все видеть, слышать, знать об окружающем лучше гражданских.

— Наш клуб в центре села, — сказала она, — я иду в ту сторону, могу вас, товарищ, довести.

Он хотел помочь ей нести книжки и тетрадки, но она решительно ответила, что ни на кого не хочет перекладывать свои обязанности, как лицо самостоятельное. И вообще женщины в СССР должны на практике доказывать свое равноправие и независимость.

И тут обоим стало немного неловко.

— Как вас зовут, я уже знаю, — сказал он. — А меня — Тимофей.

— Очень приятно, — ответила она и покраснела. — Я вообще-то Пелагея, но это несовременное имя, и я прошу всех звать меня Полиной.

— А моя фамилия Строкáч, но все ее произносят Стрóкач, и я смирился настолько, что сам так говорю, — сказал он.

Оба засмеялись.

— Вот клуб. До свидания, — и пугливо ушла, ни разу не оглянувшись, хотя он настойчиво глядел, вслед…

Поженились они через год. Собрались друзья: несколько командиров-пограничников и учителей, пригласили председателя сельсовета. Хвалили чай и шанежки, приготовленные Полиной.

Сняли на окраине Нововоскресеновки, близко от заставы, комнатку.

Тимофей уже был начальником заставы. Полина много работала. В школе жизнь текла однообразно, а на заставе каждый новый день не походил на предыдущий.

Полина приходила на заставу заниматься с малограмотными бойцами, и оказывалось, что никого из ее учеников нет на месте. Через какое-то время появлялись окруженные бойцами, заросшие грязью, угрюмые или угодливо улыбающиеся хунхузы в длинных пальто на вате, в стеганых же куртках и штанах. Позади тащились их маньчжурские лошадки, а в санях-кошевках или в притороченных к седлам специальных мешках везли захваченные контрабандные товары. Иногда урок прерывался боевой тревогой.

Не раз со слезами глядела молодая учительница вслед мужу, уходившему навстречу смертельной опасности. И каждое его возвращение становилось праздником.

И, несмотря на все эти трудности, не только Тимофей, но и Полина очень любили жизнь на заставе, которая неразрывно слилась с их молодостью, любовью, рождением дочки.

Девочку назвали Людмилой. Вскоре, возвращаясь из командировки, счастливый отец заехал за женой, которая гостила после рождения дочки у родных, и повез их обратно на заставу на пароходе. Полина в каюте кормила девочку, Тимофей стоял на верхней палубе.

Из Благовещенска вверх по Амуру плыли пограничники и командиры Красной Армии с семьями, крестьяне, служащие. На пароходе мужчин было сравнительно немного, военнослужащих и вовсе мало.

Внезапно с того берега раздались выстрелы. За дальностью пули никого не задели. Тимофей, вытаскивая из деревянной потертой кобуры свой партизанский маузер, громко крикнул, чтоб женщины и дети ушли вниз. Командиры-пограничники и армейцы залегли тут же на палубе и открыли огонь из личного оружия, которое было малодейственно на таком расстоянии. Но все пассажиры парохода должны были знать, что у них есть защитники, принявшие бой.

Вскоре вырвался от берега серый бронекатерок и храбро ринулся прикрывать собою пароход. С катера длинно, басовито полоснули по маньчжурской стороне станкачи, пароход ходко пошел прочь от засады.

Зимой 1929 года с должности начальника заставы в Приамурье Строкача перевели в Даурский погранотряд помощником коменданта по строевой части. То была знаменитая Даурия. Кто из бойцов, командиров, политработников Красной Армии, пограничных войск, отслуживший в ее пределах, отдав ей свою молодость, позабудет те бурные годы и грозные события?! Даурия! У каждого, кто служил или воевал, была своя Даурия, даже если он не побывал в Забайкалье, был тот рубеж, с которого не позволяли сойти Боевой устав, солдатская совесть, верность присяге, преданность Большой земле, именуемой Родиной.