Яков Кумок - Губкин

Губкин вовсе не склонен считать дело разобранным до конца. «В действительности форма рукавообразной залежи более сложна, чем изображено у меня. Возможно, например, существование ответвлений, уклонений в ту или другую сторону и т. п. Изображенную мною рукавообразную залежь я считаю возможным рассматривать пока как схему, дающую лишь основное осевое направление».

В главе 5 нашей книги уже отмечалось, что Губкин поначалу не оценил по-настоящему свое открытие. Что ж, такое нередко случается с истинно творческими натурами; к тому же это первая удача, и ее еще не с чем было сравнить из личного опыта.

Не сомневается Губкин лишь в том, что «этот факт (то есть установление новой формы залежи. — Я.К.) имеет большое значение при решении вопроса о вторичном или первичном залегании пласта в этом месторождении». Условиям появления нефти в майкопских недрах посвящена в брошюре отдельная глава, чрезвычайно любопытная неуловимо ироническим отношением к признанным авторитетам в этой области и скрытой полемикой с профессором Калицким, книгу которого Губкин недавно прочел: «…по отношению к Нефтяно-Ширванскому месторождению не может быть применена ни аргументация защитников вторичного залегания нефти, ни остроумная аргументация геолога Калицкого, столь последовательно проведенная им для Челекенского месторождения». Задиристое замечание молодого инженера не прошло мимо маститого ученого — это можно отметить как своего рода знаменательный факт, — и через тридцать лет в своей последней книге, «Научные основы поисков нефти», Калицкий несколько раз критически касается той самой главы, отрывок из которой мы только что процитировали.

Первое открытие — как первое стихотворение, первая картина, первая любовь… Они незабываемы. С годами воспоминания о них все ярче, грустней и пленительней. Иван Михайлович любил рассказывать о своей майкопской удаче в кругу друзей, на совещаниях — иногда вроде бы и не совсем к месту, — на лекциях студентам. Но всего популярней, кажется, раскрыл он научную суть славного своего деяния в речи перед избирателями в Баку в 1937 году:

«Сравнительно скоро после окончания Горного института я установил в Майкопском районе чрезвычайно оригинальные по своему строению нефтяные месторождения, так называемые рукавообразные залежи (нигде в мире не было аналогичных, только в Америке после меня нашли похожие).

Рукавообразные залежи ничем не напоминают обычные месторождения, подчиненные геологическим структурам. Миллионы лет назад в нынешнем Майкопском нефтяном районе была вымыта балка. Наступающее море залило длиннющий овраг. В течение тысячелетий овраг постепенно заполнялся песчаными отложениями. Нефть стала собираться из материнских пород и глубоко внизу заполнять песчаные отложения. Плотные массы глин закупорили пески и в течение миллионов лет сохранили в неприкосновенности нефть, не давая ей выхода на поверхность.

Старая балка давным-давно сровнялась с окружающей местностью, ничто не напоминало о ней и нефти.

Внешние показатели нефти видны были лишь в том месте, где когда-то начиналась балка, в том месте, где рукав вышел на поверхность и где она оказалась наиболее размытой.

Нефть в Майкопе есть, но где и как ее искать? Газы и нефтяные пески повели геологов, воспитанных старой наукой, в сторону от нефти. Бурили, искали не там, где нужно, и выходило, что нефти в Майкопе мало или даже совсем нет.

Так продолжалось до того, как я в 1911–1912 годах установил теорию рукавообразных залежей и определил направление самого рукава размыва».

Однако он не только — или, скажем, не просто — «установил и определил»: прежде чем установить и определить, он изобрел новый, исключительно тонкий и простой способ изображения подземного рельефа, благодаря чему и стало возможным совершить открытие. Он даже не удосужился описать его в своей брошюре, вероятно считая подсобным средством, недостойным того, чтобы особо на нем останавливаться. Лишь в следующем, 1913 году по настоянию, надо полагать, друзей или куратора он предал гласности придуманный им способ составления структурных карт, и обратите внимание, с какими скромными выражениями он к этому подступился (статья «К вопросу о геологическом строении средней части Нефтяно-Ширванского месторождения»):

«Предварительно я считаю не лишним сделать несколько замечаний относительно некоторых приемов, примененных при составлении упомянутых разрезов».

И далее с помощью геометрических выкладок и рисунков демонстрирует свою идею, которую профессор М.М. Чарыгин позже назовет гениальной (высокая оценка эта приведена в главе 5 нашей книги). Послушаем Чарыгина:

«Это открытие Губкину удалось сделать благодаря особому методу, примененному им в составлении структурных карт. Для Майкопского месторождения он составил структурную карту подошвы нефтеносной залежи, приняв исходной плоскостью для отсчета абсолютных отметок не горизонтальную плоскость (уровень моря или параллельный ему уровень), а плоскость наклонного пласта, расположенного выше нефтеносной залежи, залегающую согласно с покрывающими отложениями. Таким образом, составленная структурная карта отобразила рельеф, на котором отложилась нефтеносная толща без… искажений…»

То есть (нелишне, наверное, повторить то, что мы уже сказали в главе 5) Губкин принял за исходную плоскость не воображаемую горизонтальную (поверхность моря или параллельную ей плоскость), а вполне реальный пласт и, «отталкиваясь» от него, с наибольшей точностью представил подземный рельеф. Профессор Чарыгин утверждает категорично: «Если бы он (т. е. Губкин. — Я.К.) использовал обычно применяемый метод составления структурных карт, ему не удалось бы сделать тех оригинальных выводов, важных в научном и практическом отношении, к каким он подошел в своих исследованиях». Чарыгин ратует за повсеместное применение губкинского метода составления структурных карт, однако, насколько нам известно, широкого распространения в геологической практике метод все-таки не получил. Необходимо раскрыть причину этого; по нашему мнению, она симптоматична. Способ Губкина, несмотря на действительную простоту, обязывает к некоему творческому усилию в выборе системы отсчета, в выборе исходного пласта. Между тем в повседневной работе удобней и правомерней механически составлять структурные карты.

Осенью 1912 года Иван Михайлович получил деловое приглашение, о котором с некоторой оторопью поспешил сообщить жене: «Мне пришлось задержаться на Майкопских промыслах до 14 октября. Дело в том, что из Лондона в контору промыслов князя Салтыкова (бывш. Бакино-Черноморское о-во) пришло предписание обратиться ко мне с просьбой дать им геологические сведения и советы относительно благонадежности их участков и установить очередь в развитии буровых работ на этих участках, а также сообщить им о благонадежности Таманских месторождений нефти. Запрос от конторы я получил только 10 октября. Отказывать в просьбе такой крупной фирме мне не хотелось. Кроме того, пришлось с управляющим промыслами поехать и лично ему указать некоторые интересные места на их участках. Потом, как только узнали в районе, что я приехал, меня буквально завалили просьбами дать те или иные указания. Все это отвлекало меня от моей прямой работы, для которой, собственно, я и приехал в район. Пока я возился с грунтами и ездил по участкам, в районе назрели крупные события. Майкопская долина, одно из крупных обществ, входящих в состав фирмы «Андрейс», прикончила свое существование. Весь служебный персонал от управляющего промыслами включительно рассчитан. Иосиф Томасович Хандомиров, у которого я поселился, оказался, таким образом, свободным. Он предложил мне вместе с ним поехать осмотреть Баку, обещая в то же время познакомить меня там со всеми заправилами и королями нефтяного дела, в том числе и с председателем совета съезда бакинских нефтепромышленников — Гукасовым, который приходится ему роднёю. Случай открылся, можно сказать, единственный. …Я увижу бакинские месторождения. У меня будет крупный геологический опыт. Уже и теперь в Майкопском районе начинают прислушиваться к тому, что я говорю; и не я, а со мной ищут знакомства. После поездки в Баку я буду лично и непосредственно знаком почти со всеми главными месторождениями нефти на Кавказе».