Георгий Чернявский - Лев Троцкий

Через непродолжительное время Бронштейну удалось получить разрешение на перемещение в Верхоленск — уездный городок, где имелась колония ссыльных, где были люди, с которыми можно было общаться, обсуждать политические проблемы, вырабатывать общую точку зрения или же ожесточенно спорить. Это была та питательная среда, без которой Лев не мог существовать. Именно здесь он познакомился с 27-летним Моисеем Соломоновичем Урицким, который разделял марксистские взгляды, а позже будет занимать центристские позиции в социал-демократическом движении, вместе с Троцким примет участие в революционных событиях в Петербурге в 1905 году, вместе с ним станет членом «межрайонной» социал-демократической группы, а затем большевиком в 1917 году. После Октябрьского переворота Урицкий возглавит Петроградскую чрезвычайную комиссию, станет инициатором кровавого террора в тогдашней столице России и будет убит в 1918 году молодым эсером. Другим верхоленским знакомым оказался еще более молодой 23-летний Феликс Эдмундович Дзержинский — польский социал-демократ, будущий председатель всесильной и кровавой Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), а затем ее преемника — Объединенного государственного политического управления (ОГПУ), главный руководитель большевистской карательной службы, один из основных виновников «красного террора». По поводу Дзержинского Троцкий писал в мемуарах: «Темной весенней ночью, у костра, на берегу широко разлившейся Лены Дзержинский читал свою поэму на польском языке. Лицо и голос были прекрасны, но поэма была слаба. Сама жизнь этого человека стала суровейшей из поэм». [75] Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 150. Тот факт, что по воле Дзержинского лились океаны крови невинных людей, Троцкому, как деятелю той же коммунистической «мафиозной» структуры, хотя и оказавшемуся изгнанным и из структуры, и из своей страны, в конце 1920-х годов поляк представлялся одной из глав этой поэмы!

Но пока еще это были не сухари-догматики, хотя именно в этом направлении развивалась ментальность новых марксистов, а молодые люди, стремившиеся разнообразить свой быт. Большой популярностью пользовались спортивные игры, особенно крокет, дававший возможность проявить ловкость, находчивость, собранность. «И тут, как всюду и во всем остальном, где ему так или иначе предоставлялся случай проявить свою индивидуальность, Бронштейн органически не переносил соперников рядом с собой, и одержать победу над ним в крокете было самым верным средством приобрести злейшего врага в нем». [76] Зив Г. А. Указ. соч. С. 41.

Именно в Верхоленске Лев Бронштейн стал овладевать навыками профессионального журналиста. С тревогой и неуверенностью он послал первые свои корреспонденции в выходившую в Иркутске еще с 1882 года газету «Восточное обозрение».

Это было провинциальное, но довольно солидное издание, основанное писателем, историком, путешественником и краеведом H. М. Ядринцевым, в котором сотрудничали легальные народники и легальные марксисты. Хотя ссыльным было категорически запрещено публиковаться в прессе, издатель шел на риск, требуя лишь того, чтобы они печатались под псевдонимами. Власти нередко делали «предупреждения» газете и даже закрывали ее на определенный срок. Газета выходила до 1906 года. В конце концов издание ее было запрещено правительством. [77] Подробнее см.: Попов И. И. Забытые иркутские страницы: Записки революционера. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1989; Гольдфарб С. И. Газета «Восточное обозрение» (1882–1906). Иркутск: Изд-во Иркутск, ун-та, 1997. Троцкий вспоминал, что он был «поддержан редакцией». [78] Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 1. С. 151. Действительно, в «Восточном обозрении» одна за другой стали появляться его корреспонденции, а затем и более солидные статьи. Гонорары были небольшими — четыре копейки за строку печатного текста, но ввиду плодовитости Льва копейки выливались в рубли, которые позволяли семье жить более или менее безбедно.

Бронштейн начал с деревенских корреспонденций. Псевдоним нашел быстро. Наудачу раскрыв итальянский словарь, Лев обнаружил там подходящий, с его точки зрения, термин — antidoto (противоядие) и, слегка переиначив, превратил его в Антида Ото. Псевдоним Антид Ото станет одним из основных в его публицистической практике на протяжении многих лет.

Первая корреспонденция в «Восточном обозрении» появилась в октябре 1900 года. Называлась она длинно: «Малозаметный, но весьма важный винтик в государственной машине». [79] Восточное обозрение. 1900.15 октября; Троцкий Л. Сочинения. М.-Л.: Госиздат, 1926. Т. 4. Перед историческим рубежом: Политическая хроника. С. 3–7. Речь шла об элементарной «социальной клеточке» российского государственного строя — сельском обществе, или сельской общине. Бронштейн продолжал ту же тему земства и в следующей корреспонденции. [80] Антид Ото. Кое-что о земстве // Восточное обозрение. 1900. 23 декабря; Троцкий Л. Сочинения. Т. 4. С. 7–12. Он высказал мнение, что введение в Сибири земских учреждений — лишь вопрос времени, что самоуправление является важным требованием и «займет подобающее ему место в обороте всероссийской жизни», причем двери земских собраний следовало открыть представителям народных масс.

Цикл из четырех статей под общим названием «Обыкновенное деревенское» [81] Восточное обозрение. 1901. 29 марта, 30 мая, 4–9 августа, 26 сентября; Троцкий Л. Сочинения. Т. 4. С. 17–42. Антид Ото. Н. В. Гоголь// Троцкий Л. Сочинения. М.: Госиздат, 1926. Т. 20. Культура старого мира. С. 9–20. был посвящен больным вопросам сельского быта, непосредственным свидетелем которого являлся автор. Здесь рассматривались и «медицинская беспомощность» сибирской деревни, и сельская «тюремка», в которую запирали и буянов, и психических больных, и бесприютных инвалидов. Шла речь и об издевательствах безграмотных, озлобленных, пьяных крестьян над беспомощными женами, которые подвергались свирепым избиениям, о примитивизме церковно-приходской школы, вновь и вновь — о проблемах всесословной волости.

Все эти работы отличались знанием предмета, соответствующей публицистической и социологической литературы, в том числе на иностранных языках. Порой даже казалось, что Антид Ото чрезмерно щеголяет знанием немецкого и французского языков, перечислением имен зарубежных общественных деятелей, их произведений и позиций. Но за исключением отдельных неудачных мест все отсылки «к авторитетам» звучали обоснованно и существенно подкрепляли аргументацию.

Изложение было ярким, подчас красивым. Иногда, правда, Лев увлекался образностью стиля, использовал длинные и запутанные обороты, а красивость оказывалась на грани безвкусного китча. Это, однако, были естественные издержки манеры начинающего журналиста.