Kiedis Anthony - Scar_Tissue_rus

Но кроме всего The Message начать заставлять меня задумываться. Эти парни все писали рифмы, это то, во что Хиллел и я были долгое время влюблены. Мы с ним забирались на верхний этаж Континентального Дома Хиятт (Continental Hyatt House) на бульваре Сансет. Там был частный клуб, а мы использовали его для себя и смотрели на этот захватывающий вид города. И мы курили траву, придумывали этих сумасшедших персонажей и спонтанно начинали эти рифмующие сессии. Это был первый раз, когда я попробовал рэповать.

Итак, когда The Message стала самой горячей песней того лета, мне в голову стало приходить мысль, что не нужно быть Элом Грином (Al Green), или иметь невероятный голос Фредди Меркьюри (Freddy Mercury), чтобы занять место в мировой музыке. Рифмовать и придумывать персонаж было ещё одним путём к этому.

5 .

"Deep Kicking"

Некоторым образом я обязан своей карьерой своему другу Гэри Эллену (Gary Allen). В феврале 1983 года у Гари и его группы Neighbor’s Voices было намечено выступление в Зале Ритма в клубе Большая Комната на Мелроуз. За несколько дней до концерта он предложил Фли, Хиллелу и мне выступить на разогреве у его группы и сыграть одну песню со мной в роли фронтмена.

Хотя Хиллел и Фли первоначально отнеслись к этому скептически, потому что я не был вокалистом, Гари признал мой потенциал как исполнителя, по большей части из-за моего маниакального скакания на танцполах в различных клубах города. Мы решили кое-что придумать, и, благодаря Grandmaster Flash, мне сразу стало ясно, что мне не обязательно было петь песню. Я мог выйти туда прочитать рэпом мои стихи. Все мы были во власти энергии группы Defunkt, сырой остроты the Gang of Four и, конечно, космической нечёткости свободы гитары Джими Хендрикса (Jimi Hendrix). Поэтому мы соединили все эти влияние. Но главным образом, мы хотели делать что-то, основанное на фанке, потому что у What Is This? не было вообще ничего общего с фанком.

У нас не было места для репетиций, и мы не относились к этому концерту серьёзно, поэтому мы решили, что всё, что надо, это собраться вместе в гостиной Фли в Уилтон Хилтон на репетицию а-капелла. Между Фли и Хиллелом была такая сильная телепатическая связь, что они могли просто посмотреть друг на друга и уже знали, что играть. Итак, Фли играл басовую партию, Хиллел придумал фанковый гитарный риф, а Джек Айронс (Jack Irons), барабанщик из What Is This? сочинил бит. Потом я вышел, чтобы написать какую-нибудь лирику.

У меня получилось. Я решил написать то, о чём я хорошо знал – мои безумно яркие друзья и наши дикие сцены ночной жизни. Я назвал песню Out in L.A., там были упомянуты Фли, Три (Tree, прозвище Кейта Бэрри) и Слим, так мы называли Хиллела. В великих традициях рэпа я написал куплет о моём сексуальном мастерстве и назвал себя Антуан Лебедь (Antoine the Swan), ни по какой другой причине кроме хорошей рифмы. Годы и годы люди подходят ко мне и спрашивают: “Что на самом деле значит лебедь? У тебя неровный член?”. Где-то это было ироническое прозвище, потому что мой танцевальный стиль был таким неизящным и непохожим на лебедя. Я пытался воспроизвести физические манёвры примы балерины, и всё заканчивалось тем, что я падал, бился об стол или срывал занавески.

Это была достаточно амбициозная первая песня. Я выделил места для басового соло, гитарного соло и акапелльного вокального брейка. После того, как мы отрепетировали её и чувствовали себя уверенно, я придумал нам название. Мы не искали постоянного названия, потому что это всё было одноразовым, поэтому я назвал нас Tony Flow and the Miraculous Masters of Mayhem. Это отражало то, как мы хотели играть – величественно и хаотично.

Мы вышли на концерт в Зале Ритма, в клубе было около тридцати человек, все они пришли на Neighbor’s Voices. Я был одет в вельветовую рубашку пейсли с рукавом на три четверти и оранжевую флуоресцентную охотничью кепку. Достаточно странно то, что я был трезвым. Я не знал, какие чувства даст мне выступление; всё, что я знал – когда мы поднялись на сцену, появилось это странное ощущение силового поля между нами. Я видел Фли и Хиллела играющими миллионы раз, но я никогда не видел так много интенсивности в их лицах и цели в их языке тела. Фли выглядел как цилиндр пылающей энергии. Без моего ведома он принял героин перед шоу.

Сцена была микроскопическая. Я мог протянуть руку в любом направлении и дотронуться до Хиллела или Фли. Нас даже не объявили, как следует, но люди стали нас замечать, когда мы подключались. Меня поразило всё ожидание момента, и я инстинктивно знал, что чудо управления энергией, соединение с бесконечным источником силы и использование его в этом маленьком месте с моими друзьями, было тем, для чего я появился на этой Земле.

А потом Джек Айронс, благослови Бог его сердце, отклонился назад, постучал палочками и отсчитал: “Раз, два, три, четыре”. Когда музыка началась, я не знал, что мне делать, но сквозь меня текло столько энергии, что я подпрыгнул в этом тесном месте и упал на сцену. И нас просто понесло. Мы абсолютно не знали, что мы хотели делать до того момента, но с этой песни мы поняли, что мы хотели взрывать и отдавать всё, что мы имели, ради этого. Когда мы отыграли, все в этом зале, кто не обращал внимания, уставились на сцену. Когда мы закончили, зрители застыли, были полностью ошарашены и потеряли дар речи.

Соломон (Solomon), французский парень, который был промоутером этого шоу, выбежал из своей диджейской будки и с типичными страстными французскими жестами дотронулся до меня и спросил: “Пожалуйста, вы можете снова прийти и сыграть на следующей неделе в моём клубе? Может, у вас появятся две песни к тому времени?”. Хотя мы не планировали снова играть, я сказал: “Конечно, мы придём на следующей неделе, и у нас будет ещё одна песня для вас”. Мы были под таким кайфом от этого шоу, что идея играть на следующей неделе казалась абсолютно естественной.

Мы собрались вместе на неделе и написали песню Get Up and Jump. Фли долгое время работал над басовой партией, которая была синкопированной, переплетенной, сложной, совмещающей игру пальцами и слэп странным и красивым фанковым образом. Мне нужно было написать лирику, и я придумал стихи с персонажем. Я выбрал тему прыжков и написал куплеты о разных мультяшных версиях прыжков: скакалка, мексиканские скачущие бобы. Но самой незабываемой строчкой в той песне была о Роне Фрампкин (Rona Frampkin), девушке, в которую был без памяти влюблён Хиллел.

Одной из самых выдающихся характеристик Хиллела была его большая красная сумка с орехами, которой он очень гордился и выставлял на показ практически при любой возможности. Мы обычно подшучивали над его сумкой, потому что, когда он носил её рядом со своим членом, это создавало форму тыквы в его штанах, которая становилась более явной, когда он был рядом с Роной. Я в одном куплете я написал: “Хиллел прыгает на этой малышке Фрампкин/Скажи, что, у тебя тыква в штанах?” (“Hillel be jumping on that little baby Frumpkin/Say what, you got a pumpkin in your pants?”).