Сергей Яров - Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941 —1942 гг.
- Название:Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941 —1942 гг.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Центрполиграф
- Год:2012
- Город:Москва
- ISBN:978-5-227-03767-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Яров - Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941 —1942 гг. краткое содержание
Эта книга посвящена одной из величайших трагедий XX века – блокаде Ленинграда. В основе ее – обжигающие свидетельства очевидцев тех дней. Кому-то из них удалось выжить, другие нашли свою смерть на разбитых бомбежками улицах, в промерзших домах, в бесконечных очередях за хлебом. Но все они стремились донести до нас рассказ о пережитых ими муках, о стойкости, о жалости и человечности, о том, как люди протягивали друг другу руки в блокадном кошмаре…
Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941 —1942 гг. - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Посещая родных и близких, встречаясь с соседями, обычно делились своим горем, подробно рассказывали о наиболее скорбных эпизодах блокадной жизни, говорили о том, какие страдания испытывают. Никто ничего не просил – просто надо было выговориться. Т. А. Кононова записывала в дневнике 29 января 1942 г.: «Утром пришла погреться из очереди за хлебом Аня Кипрушкина и все плака[ла]… Валя и Анд [рей] Ив[анович] отекли. Просто ужас. Потом пришли погреться… Кира с Анас[тасией] Ник[олаевной], хотели пойти узнать об эвакуации, но посидев, никуда не пошли [курсив мой. – С. Я.]. Они тоже живут на пайке, т. е. это 250 гр. хлеба и почти больше ничего, т. к. в магазине за январь дали иждивенцам по 50 гр. масла, 100 гр. мяса». [676] Кононова Т. А. Осажденный город Ленинград: ОР РНБ. Ф. 1273. On. 1. Д. 1. Л. 6–6 об.
Но нередко люди, потрясенные рассказами других блокадников, оказывались иногда щедрее, чем обычно. И отчасти поэтому гости стремились дополнить жуткие блокадные повести новыми подробностями – не выдуманными, подлинными, но с подробным перечислением наиболее страшных примет «смертного времени». И видя, как другие «пируют», разве случайно сообщали им о своих бедах [677] См. дневник П. М. Самарина: «Лидуха [жена Самарина. – С. Я.] принесла из своей столовой два обеда, прибавила три-четыре картофелины, сварили и потом поджарили, ну прямо объеденье. Сегодня мы буржуи!.. Соседи говорят, что они сегодня сидят только на 125 гр. хлеба» (Самарин П. М. Дневник. 15 декабря 1941 г.: РДФ ГММОБЛ. Оп. 1-л. Д. 338. Л. 54). Запись в дневнике Ф. А. Грязнова о посетителях столовой: «Женщина просит официанта дать ей вторую тарелку супа, ест без хлеба, жадными глазами смотрит на тех, кто прожевывает свою небольшую порцию хлеба, и громко говорит: „Вот, ем без хлеба, отдаю сыну, мало ему, он в институте“ (Грязнов Ф. А. Дневник. С. 103 (Запись 14 ноября 1941 г.).
. И когда брат одной из блокадниц, «весь опухший, постаревший», придя к ней домой, «вылизал кухонный стол» – нужно ли было иное, более красноречивое свидетельство о том, как он голодает [678] Прохорова В. А. Война не щадила никого // Откуда берется мужество. С. 115.
.
«Я к вечеру до того расстроилась, что плакала и все из рук валилось», – так заканчивает свою дневниковую запись 29 января 1942 г. Т. А. Кононова [679] Кононова Т. А. Осажденный город Ленинград: ОР РНБ. Ф. 1273. Д. 1. Л. 6 об.
. Может, поэтому и заходили к ней так часто «греться» – знали, что поделится хотя бы кипятком, если ничего другого нет. К этим людям, добрым и отзывчивым, шли, ожидая помощи – и не всегда считались с тем, что они и сами бедствовали. Шли, потому что знали, что другие им ничего не дадут, шли, потому что было не до стыда и не могли больше терпеть, шли, хотя питались лучше, чем те, у кого просили – шли, шли, шли… [680] См. воспоминания А. Терентьева-Катанского: «Умер Вяжвинский. Долго ходил к нам, поблескивая пенсне на отекшем лице с „интеллигентской бородкой. Мама делилась с ним всем, чем могла» ( Терентьев-Катанский А. Неразорвавшийся снаряд. С. 216); Записи А. Л. Аскназийо педагоге Троицкой: «…Она не могла видеть голодных лиц и протянутых рук и все отдавала окружающим. Она была слишком доброй и некому было охранить ее от людей, которые голодали так же, как и она, но вернее всего, даже меньше, но… просили и брали у нее» ( Аскназий А. Л. О детях в блокированном Ленинграде: ОР РНБ. Ф. 1273. Л. 14; см. также: Лисовская В. М. Запись воспоминаний // 900 блокадных дней. С. 15; Машкова М. В. Из блокадных записей. С. 18 (Запись 20 февраля 1942 г.).
Целая череда таких «гостей» отмечена в дневнике Н. Л. Михалевой. Приходили они не раз, всегда на что-то надеясь. Один из них – «скелет со страшными глазами», другой «приполз в буквальном смысле» [681] Михалева Н. Л. Дневник. Цит. по: Пострелова Т. А. Выписки из дневника Н. Л. Михалевой // Женщины и война. С. 301, 305.
. Не к кому идти им, отброшенным на обочину блокадной жизни, как только к ней, глубоко верующей женщине, которая не оттолкнет, не промолчит, увидев умоляющие глаза. Она и сама бедствует и ноты отчаяния постоянно слышатся в ее записях. «Ждет, чтоб его накормили, а мне нечем… и всех их жаль, и я уделяю, что могу. У нас у самих ведь все запасы… подобрались» – это написано 18 декабря 1941 г. [682] Там же. С. 301.
. «Всех я подкармливаю, отрывая от себя, но это становится… невыносимо» – эта запись сделана 7 января 1942 г. [683] Там же. С. 302.
. «Накормила, чем могла, дала ему 50 гр., починила варежки» – записывает она в дневнике 5 апреля 1942 г. [684] Там же. С. 305.
Может, она жаловалась не только в дневнике, но и прямо говорила «гостям» о своих бедах – но почему же они шли к ней и в декабре, и в январе, и в апреле?
2
Обращаясь с просьбой о помощи, нередко говорили, что делают это не для себя, а для других – словно извинялись за свой поступок [685] «Молчанов… пришел поговорить со мной о Берггольц… Он… никак не умеющий заботиться о себе, пришел просить сделать все возможное, чтобы эвакуировать Ольгу» (Шварц Е. Живу беспокойно. С. 657); «Валя умоляет помочь сестре… Казалось, она умирала» (Фаянсон М. Р. Букет из березовых веток // Без антракта. С. 94); «Нас прихватил с собой грузовик… Женщина-шофер просила хотя бы кусочек сахару для ребенка» (Инбер В. Почти три года. С. 227 (Дневниковая запись 22 мая 1942 г.)); «Меня вызвали к телефону… Узнаю по голосу жену техника Рохлина Валентину Ефимовну: „Помогите, он умирает…“» (Михайловский Н. На Балтике. Из дневника военного корреспондента // Девятьсот дней. С. 101); см. также: Магаева С. Ленинградская блокада. С. 44–45.
. Л. Разумовский рассказывал о няне, которая слегла и просила его обратиться к соседям за «тарелочкой супа». Он долго стоял перед их квартирой («мнусь, переступая с ноги»), не решаясь постучать в дверь, и только мысль о том, что это делается для другого человека, придала ему смелости. Получив вместо супа стакан соевого молока, он снова («третий раз») говорил о том, что это предназначено не ему, а няне: «Большое спасибо, это для Ксении. Если бы для себя, я бы не попросил» [686] Те же оправдания можно обнаружить и в сцене, описанной в дневнике П. Капицы: «Ко мне прицепился мальчонка лет шести… – Дяденька, нет ли папиросочки? Ну, пожалуйста… Мальчик не отставал: – Я не себе, папа послал. Просит хоть чинарик достать… Дайте хоть бы махорочки, дяденька, вам же выдают… Папа сам бы попросил, но ходить не может» (Капица П. В море погасли огни. С. 260).
.
Отметим эти оправдания. Едва ли стоит их оценивать лишь как некий прием, призванный сильнее разжалобить сердобольного человека. Можно было попросить и для себя: для того, кто дает, это различие, вероятно, являлось не столь важным, но заступничество за других людей ведь всегда оценивается более высоко. Здесь рельефно проступают несколько нравственных правил: отзывчивость, бескорыстность, стремление помочь нуждающимся, сострадание, извинение перед теми, кого призывают поделиться хлебом.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: