Фредерик Филипс - Формула успеха

Теперь господин Бодде достиг двуединой цели: удостоверился, что немцы ему доверяют, и мог рассчитывать на благодарность филипсовской общины Эйндховена. Поэтому он попытался вытащить на поверхность и меня, и других управляющих «Филипса». Даже обсуждал с кем-то из сослуживцев, как можно было бы, учитывая, что я писал из Арденн, опубликовать в бельгийской газете объявление примерно такого содержания: «Фриц, вернись! Все прощено!» Когда мою жену освободили, он вызвал ее, чтобы указать: господину Филипсу лучше бы вернуться домой.

— Это его последний шанс, — настаивал он, — иначе за ним начнется большая охота. И тогда будет слишком поздно. Тогда я ничего не смогу для него сделать!

Моя жена прекрасно справилась со своей ролью. Она попросила его найти мой адрес в Бельгии. Он пообещал, что сделает все, что сможет, а потом воскликнул с восхищением:

— Кто бы мог подумать! Я — глава «Филипса»!

4 сентября он впервые появился в Эйндховене в новом официальном качестве. Его встретили примерно с тридцать должностных лиц компании. Господин Бодде вошел. Никто не шевельнулся. Он сказал, что «Филипс» загнал себя в угол. Своим назначением он, господин Бодде, обязан тому факту, что господин Филипс сам отстранился от управления, чего делать никак не следовало. Власти в Гааге назначили его на вакантный пост, и он вправе ждать безоговорочного подчинения от всех присутствующих.

Эта речь была встречена ледяным молчанием. Господину Бодде ничего не оставалось, как удалиться в кабинет президента. Вскоре после этого он уехал в Гаагу, под предлогом нездоровья. Как перешептывались в Эйндховене, «в связи с политическим несварением».

Все это произошло, пока я прятался в Тиле. Там же я провел и день 5 сентября, который позже стал известен как «Безумный вторник», поскольку в тот момент всеми овладело ощущение, что союзники, взявшие почти всю Бельгию всего за пять дней, и Голландию пройдут в том же темпе. Я видел, как немецкие колонны шли через город. Носились слухи, что союзная армия взяла Брюссель. До сих пор жалею, что союзники не обратили должного внимания на донесения нидерландского подполья, потому что именно тогда немецкая армия была в таком состоянии, что несколько сотен парашютистов, сброшенных у Мурдийкского моста — это была стратегически важная точка, — смогли бы превратить освобождение Голландии во что-то вроде прогулки. Увы, на самом деле все случилось совсем иначе! Но, как бы то ни было, в этот вторник я понял, что освобождение Эйндховена близко, и решил как можно скорее перебираться на юг, через дельты больших рек.

Тут я получил еще одно подтверждение того, что меня направляет Бог. Утром проснулся с отчетливой мыслью: «Сегодня же нужно уехать из Тила!» Одним из моих знакомых там был господин Далдероп, пожилой человек, в свое время крупный подрядчик «Филипса». Я его вызвал, он тут же по моей просьбе пришел. Сообщив, что хочу сегодня же перебраться через Ваал, я спросил, нет ли у него какого-либо грузовика, который шел бы в ту сторону, пусть он меня подбросит, я сяду рядом с шофером. Оказалось, что последний из оставшихся у него грузовиков был в нерабочем состоянии, но он пообещал что-нибудь да придумать.

И придумал. Я погрузил свой велосипед на паром, идущий в Вамел. На борту был только один молоденький немецкий солдат, который не проверял поклажи, не спрашивал ни у кого документов. Мне повезло: на некоторое время это оказался последний паром через реку, поскольку союзники начали обстреливать суда, плывущие по Ваалу.

Следующей моей задачей было пересечь реку Маас. На этой переправе все было в смятении: только что буксирное судно подверглось обстрелу. Капитан буксира, не внявший предупреждениям союзников, погиб, погибла и его жена; остался ребенок. Так что были сомнения в том, возможна ли переправа, но в конце концов капитан парома решил рискнуть еще раз. Так что мы с моим неразлучным велосипедом достигли-таки другого берега! Я направился в Осс, где несколько дней провел в семье директора нашего тамошнего завода. Но потом мне вдруг снова пришлось пуститься в путь, потому что и наши «вервальтеры» также решили укрыться в Оссе.

Итак, я нашел приют в доме одного фермера. Было время сбора картофеля. Как полагается, я предложил помощь. Ох, вот это была работка! У меня имелась только одна пара брюк, которую было жаль погубить, работая на коленях, поэтому я орудовал, согнувшись в три погибели. В конце дня спина моя просто раскалывалась от боли! Впрочем, во всем остальном добрые брабантцы вели себя очень гостеприимно. Но мне хотелось подобраться как можно ближе к Эйндховену. Между тем находился я все еще к северу от шоссе Хертогенбос — Граве, по которому непрерывным потоком днем и ночью шел военный транспорт. Чтобы перебраться через шоссе, требовалось очень хорошо знать местность.

К счастью, местный пастор смог найти мне еще одно пристанище, поближе к Эйндховену. Это был дом священника в Динтере, деревушке к северу от Вегела. Жена одного моего приятеля провела меня по местности, кишевшей немецкими патрулями, — она ехала на велосипеде метрах в ста передо мной, пока мы не добрались до того места, где я мог спокойно пересечь шоссе. Следуя по велосипедной тропе, я благополучно приехал в Динтер. Правда, в дороге меня обогнали немецкие солдаты, приписанные к Волкелской военно-воздушной базе. Опасаясь, что им вздумается конфисковать мой велосипед, я перевернул его рулем вниз и сделал вид, что чиню проколотую шину.

В Динтере, где я оставался с неделю, местные подпольщики по мере возможности посвятили меня в положение дел на фронте. И вот, в то достопамятное воскресенье, сидя за обеденным столом после посещения церкви, мы вдруг увидели, как все небо заполнилось раскрывшимися парашютами. Десантники выпрыгивали из низко летящих «Дакот». Это было так потрясающе, даже не верилось! Наконец-то освобождение! После всех этих лет! Интересно, как поступят немцы? Будут сопротивляться или драпанут, как бежали в «Безумный вторник»?

Судя по всему, парашютисты двигались по направлению к нам. Тут уж невозможно было оставаться взаперти! Я кинулся в деревню. И пожалуйста, тут они и были! С первого взгляда больше всего поразило то, что солдаты показались мне прямо-таки толстяками — ведь мы, голландцы, стали все ужасно худыми. А у этих молодых парней к тому же оказались огромные головы! Больше того, они были в толстых свитерах и буквально увешаны автоматами, гранатами и укладками. К этому времени они уже добыли у местных фермеров конные повозки, на которые сложили свои рюкзаки и оружие. Было очевидно, что они в прекрасной форме.

Поскольку я оказался единственным, кто мог бегло с ними общаться, скоро я уже беседовал с капитаном. И, тряся ему руку, так растрогался, что несколько секунд не мог произнести ни слова. Наконец, овладев собой, я спросил, куда они направляются.