Дональд Спото - Мэрилин Монро

Дела начались уже в тот же день после обеда, когда Мэрилин и Мэй помчались вместе с Билли Уайлдером и другими исполнителями главных ролей: Тони Кёртисом, Джеком Леммоном и Джорджем Рэфтом — на пресс-конференцию, организованную в отеле «Беверли-Хилс». К счастью, Мэрилин пришлось жить в отеле только кратковременно (чтобы подогнать костюмы, пройти пробы грима и взять несколько уроков игры на гавайской гитаре), во время съемок в павильоне студии «Голдвин». Когда в начале августа они приступили к реализации фильма, беспокойство, которое всегда сопутствовало Мэрилин в такие моменты, немного спало и смягчилось вестями, поступающими из Вашингтона и Нью-Йорка. Джо Раух смог добиться в апелляционном суде отмены приговора, обвиняющего Артура в неуважении к закону, показав, что Артур не был подробно проинформирован о необходимости сразу же, без оттяжек, отвечать на поставленные вопросы.

Вначале Мэрилин, ее режиссера и коллег-актеров не оставляло хорошее настроение. На протяжении последних шести лет все картины актрисы снимались в техниколоре; сейчас это было гарантировано контрактом, подписанным с «Фоксом», и потому она надеялась, что «Некоторые любят погорячее» тоже будет цветной лентой (хотя она делалась для студии «Юнайтед артисте»). Но нет, — пояснил ей Уайлдер, — этот фильм должен быть черно-белым, в противном случае грим двух мужчин, переодетых женщинами, окажется слишком ярким и броским, а потому — малоубедительным. Мэрилин не была в этом уверена, пока собственными глазами не увидела пробных кадров; с этой минуты картина снималась со стихийным, прямо-таки буйным оптимизмом, в результате которого все чувствовали себя чуть ли не безумно счастливыми.

Уайлдер также заметил, что Мэрилин стала более зрелой как актриса. «Инстинкт подсказывал ей, как она должна произносить свои реплики, — рассказывал Уайлдер через три десятка лет. — У нее было также удивительное умение вносить в текст что-то новое». Да и Паула оказалась полезной. «Это не подлежало сомнению, — сказал Руперт Аллан. — Паула давала Мэрилин чувство безопасности, в котором актриса нуждалась в процессе работы над фильмом, не создавая при этом ненужных сложностей, как Наташа».

И все-таки Уайлдер считал, что с Мэрилин по-прежнему трудно было взаимодействовать. Она все время опаздывала и требовала до бесконечности повторять и повторять дубли — ведь Страсберга научили ее делать нечто еще раз, и еще раз, и еще раз, пока она не почувствует, что делает это хорошо. И вот теперь она заставляла нас нескончаемо все повторять, наш до мелочей продуманный и разумно распланированный бюджет рос не по дням, а по часам, отношения в съемочной группе напоминали скотобойню, а я находился на грани нервного кризиса. По правде говоря, Мэрилин не была человеком трудным — она была просто невыносимой. Да, законченное произведение стоило всего этого, но тогда мы вообще не верили, что оно когда-либо будет закончено.

Иными словами, атмосфера на съемочной площадке вскоре после начала складывалась тяжелая. Джек Леммон и Тони Кёртис, с которыми Мэрилин играла большинство сцен, после десятого или пятнадцатого дубля были утомлены и озлоблены, поскольку Мэрилин все время прерывала снимаемую сцену где-то посередине, огорченная и раздраженная тем, что плохо произнесла какое-либо слово, или — так случалось еще чаще — уверенная, что могла бы сыграть это лучше. «Временами сцена, которую мы могли бы отснять за час, растягивалась до трех дней, — жаловался Уайлдер, — поскольку после каждого неудачного дубля Мэрилин плакала и нужно было поправлять ей макияж». Кроме того, Мэрилин приходила на съемочную площадку, не выучив наизусть текст, так что ей приходилось подсказывать, подбрасывать соответствующие слова на листочках или цеплять написанный текст к реквизиту.

Мэрилин была на год старше и Леммона, и Кёртиса, поэтому ее ввергала в ужас мысль, что на экране она может выглядеть старой, и она нервничала из-за того, что в своем комичном переодетом виде те вообще будут напоминать пацанов-школьников. «Мэрилин цеплялась ко всему, — вспоминал Аллан Снайдер. — Она говорила, что у нее плохо накрашены губы, не так подведены брови и вообще что угодно, — лишь бы не выходить к камере». Если она даже опаздывала, все и так были благодарны, что она вообще пришла. Актриса жила, как это сформулировал ее друг, поэт Норман Ростен, «по мэрилинскому времени».

«Мне никогда не доводилось видеть или слышать, чтобы кто-нибудь так потрясающе руководил актерами, как Билли, — рассказывал позднее Леммон, — но никакие уговоры не давали результата, пока Мэрилин сама не приходила к выводу, что сыграла как следует. Иначе она просто говорила и говорила, как заведенная: "Простите, мне придется это повторить". А если Билли начинал что-то вроде: "Послушай, Мэрилин, а ты бы не могла..." — она тут же прерывала его: "Секундочку, Билли, помолчи немного, а то я забуду, как хотела это сыграть". Такие штучки не раз выводили меня из равновесия. Никто не мог ей объяснить, что у нее, в конце концов, есть профессиональные обязанности. Она не делала ничего, пока сама не приходила к выводу, что готова к этому».

Тони Кёртис был куда более злоречив и крепок на слово: он сказал, что, целуя ее, испытывал впечатление, будто целует Гитлера; скорее всего, имелось в виду, что такой поцелуй мог понравиться только Еве Браун [384] . «Это его проблемы, — беззаботно ответствовала Мэрилин. — Если мне приходится играть любовные сцены с тем человеком, кто на самом деле питает ко мне совсем иные чувства, то мне приходится разбудить свое дремлющее воображение, иными словами, покинуть этого человека, перебравшись в мир воображения. А Тони там никогда не бывал». Однако ей приходилось повторять нежную сцену десятки раз, чтобы вообразить все это достаточно убедительно, пока в конце, когда вымотанный и охрипший Кёртис смотрел на нее остекленевшим взором, Мэрилин таки распалялась, вжившись в роль, как она любила говорить, «органически».

Даже столь лояльный друг, как Ростен, вынужден был признать, что в такие минуты проблемы имелись у Мэрилин — с самой собой, — что она была женщиной трудной, несущей в себе груз своих эмоциональных тревог. Требование снимать многочисленные дубли она обосновывала тем, что с каждым очередным повтором становилась «все более расслабленной... и во время следующего повторения у нее получится еще лучше». Мэрилин не признавалась в том, что источником ее проблем было не только чувство неуверенности, но и страх, вызванный возвращением в Голливуд: она боялась, что потеряла все ранее завоеванное, что принадлежащая ей кинокомпания защищает ее заработки от налогов уже только символически, что ее снова, как когда-то, неверно оценят и плохо к ней отнесутся.