Дональд Спото - Мэрилин Монро

Тем временем вопрос со сценарием картины «С чем-то пришлось расстаться» не тронулся с места. 11 марта приехал литератор Уолтер Бернстайн [467] — посмотреть, что можно сделать с бесконечно затянутыми и совсем не смешными сценами, а также с напыщенными диалогами. Уже тогда, как он вспоминает, затраты на один только литературный материал и сценарий дошли до трехсот тысяч долларов — что в шесть раз превосходило сумму, предусмотренную в бюджете ленты. Однако в предыдущем году «Фокс» потерял двадцать два миллиона, и (по утверждению Бернстайна) «его дирекция не боялась цифр». Желая пойти навстречу как студии, так и звезде, Бернстайн засучил рукава и отправился домой к Мэрилин, чтобы обсудить сценарий с нею. «Она была очаровательна и необычайно вежлива, — вспоминал он свой визит. — С гордостью актриса водила меня по своему новому дому, и я чувствовал себя в ее обществе действительно превосходно. Она без всяких обиняков говорила о том, какие у нее замечания по поводу сценария. "Мэрилин Монро бы этого не сделала" или "Мэрилин Монро и шагу бы тут не ступила, это они должны к ней подойти" и так далее. Некоторые из ее высказываний выражали типичное эго кинозвезды, но в сумме она очень метко оценила, что в сценарии было хорошо, а что плохо. Пожалуй, больше всего запали мне в память такие ее слова: "Прошу вас не забывать, что в вашем распоряжении — Мэрилин Монро. Вы должны хорошо ее использовать"».

Особенно она была обрадована тем, — добавил Бернстайн, — что в одной из немногочисленных действительно смешных сцен в картине ей нужно будет разговаривать со шведским акцентом, который она прекрасно имитировала.

Уэйнстайн также припоминал, что во время их первой встречи Мэрилин сказала: «Генри, считаю, что ты должен воспользоваться той сценой, а не этой... и напрашивается вот такое развитие действия — ведь давай присмотримся повнимательнее: если в этом фрагменте речь идет о борьбе за мужчину между мной и другой женщиной, то в нем явно не хватает элемента соперничества!» В такие моменты, — вспоминает Уэйнстайн, — «Мэрилин оказывалась весьма уверенной в себе, а ее замечания бывали настолько верными, что мы по существу переделали весь сценарий».

Возможно, она казалась очаровательной и оживленной, но уже 15 марта Мэрилин заболела гриппом, сопровождавшимся высокой температурой, и ее всю трясло. Пат Ньюкомб, помимо выполнения своих служебных обязанностей, бегала — в качестве хорошей подруги — туда-сюда, чтобы принести горячий чай, слова утешения, а также разные бумаги, и не обращала внимания на явную недоброжелательность, которую проявляла Юнис по отношению к каждому, кто, как она считала, вторгался в ее сферу. У домоправительницы было множество работы, о чем она поставила в известность Гринсона, а тот немедля велел Мэрилин удвоить жалованье Юнис и довести его до двухсот долларов в неделю — «исходя из того, что секретарь Мэрилин [Чери Редмонд] зарабатывала двести пятьдесят», как он выяснил от Юнис. Кроме того, Юнис наняла для проведения разных работ в доме и на прилегающей территории своего племянника Нормана Джеффриса, его брата Кейта и еще двух их приятелей — не сказав Мэрилин ни слова об узах, связывающих ее с этими людьми. Более того, из записей оплаченных счетов и прочих расходов, ежедневно делавшихся Чери, вытекает, что Юнис попросила Мэрилин подписать на Нормана и Кейта несколько бланковых [чистых] чеков, но столкнулась с немедленным отказом.

В дневнике, который Юнис Мёррей вела исключительно для себя, она выразила свое презрение к Чери Редмонд — сообразительной даме, обладавшей проницательным взглядом и острым пером, которую приняли на работу по рекомендации Милтона Радина. Чери, в свою очередь, испытывала возмущение поведением Юнис — категорическим и не терпящим возражений. «Война с миссис Мёррей, — написала она Хедде Ростен, — не ободряет человека и не возвышает его духовно, а времени отнимает множество; что тут поделаешь, ведь если спортсмен в игре отступает к задней базе, ситуация от этого никогда не облегчается». Аналогия с оборонительной тактикой в бейсболе была вполне адекватна для системы, никому не помогавшей ни в доме, ни на работе. Дело в том, что Юнис не только доносила о происходящем в доме, но теперь еще и с молчаливым упрямством управляла им.

Принимая во внимание прошлое Мёррей и ее жизненный опыт (не говоря уже о том, что она была alter ego [вторым «я»] Гринсона), легко можно понять ее желание владеть и властвовать. Дом на Пятой Элен-драйв, который был выбран из соображений сходства с ее утраченным домом и который создавал (как она сказала) «связь» между нею, Гринсоном и Мэрилин, стал для этой женщины чем-то вроде тотема. Потеряв собственную семью и мужа, Юнис рассматривала Гринсона в качестве суррогата мужа: для нее это был человек, готовый помочь и похожий на отца семейства, человек, призвание которого состояло в помощи другим людям, наконец, человек, с которым она взаимодействовала уже полтора десятка лет, продолжая одновременно пресмыкаться и раболепствовать перед своей сестрой и ее мужем.

Осуществляя доверенную ей Гринсоном опеку над Мэрилин, Юнис обретала возможность еще раз пройти через свое прошлое и исправить былые ошибки; для нее дом Мэрилин был собственным домом — потому она искренне интересовалась его архитектурным обликом, состоянием, в котором он содержится, и ремонтом. И точно так же как из жилища на Пятой Элен-драйв она сотворила собственный дом, так и из Мэрилин она пыталась сделать себе дочь, а из Гринсона — мужа, который к ней вернулся. Обосновавшись в жизни Мэрилин, Юнис Мёррей временно получила обратно все то, к чему стремилась и чего потом лишилась; наконец-то она могла исполнить свою мечту и стать завзятой нянькой-опекуншей, какой была ее сестра Кэролайн. Таким образом, то, что Юнис жила в опасном мире фантазий, все более в него погружаясь, стало для Мэрилин тревожной и угрожающей проблемой. Ральф Гринсон и Юнис Мёррей, которым не удалось воплотить собственные жизненные планы в реальность, сейчас совершенно явным образом удовлетворяли свои потребности: доктор, по словам жены, создавал дом своей мечты, эдакие небеса для тех, кого он, как ему казалось, мог спасти; а мнимая нянька рассматривала заботу о Мэрилин как свою жизненную миссию.

Объект этих опасных, путаных чувств и манипуляций был, однако, сильнее, нежели полагало большинство людей. В стремлении любой ценой принять приглашение на банкет, организовывавшийся в последнюю субботу марта в доме Бинга Кросби в честь президента Кеннеди, Мэрилин взяла и выздоровела. В особняке Кросби она излучала очарование, блистала юмором и провела ночь в постели президента [468] . Именно тогда Джон Кеннеди позвал ее на майское торжество в «Мэдисон-сквер-гарден» по случаю своего предстоящего дня рождения; она не только приняла приглашение, но и обещала спеть «Happy birthday to you».