Дональд Спото - Мэрилин Монро

С огромной радостью приняла бы ваше приглашение воздать должное Пат и Питеру Лоуфордам. К сожалению, я принимаю участие в марше протеста против лишения прав, полагающихся тем немногим звездам, которые еще уцелели на свете. В конце концов, мы требуем только одного права — свободно светить.

Мэрилин Монро

Второй визит к Гардину состоялся 14 июня. Хирург констатировал тогда, что вскоре все будет в полном порядке. В течение этой недели Мэрилин посещали Гринсон и Энгельберг, которые позднее выставили счета (Энгельберг — за уколы).

В пятницу, 8 июня, в «Фоксе» состоялось совещание, и задача, стоявшая перед Гринсоном, который в нем участвовал, была вдвойне трудной. Ему предстояло убедить враждебно настроенных руководителей киностудии, что он доставит Мэрилин на съемочную площадку, и одновременно сохранить в тайне информацию о ее телесных повреждениях — ведь если бы о них когда-либо стало известно, разразился бы неминуемый скандал и его карьера до самого конца жизни была бы сломана, а Мэрилин завоевала бы симпатии студии и общественного мнения.

Гринсон разыграл эту партию великолепно. Он, Радин, Фелдмен и Фрэнк Фергюсон (помощник секретаря в студии «Фокс») встретились в кабинете директора, где Гринсон начал с утверждения, что с его пациенткой приключились два несчастья: во-первых, вирусная инфекция в Нью-Йорке, во-вторых (ни в коем разе не теряя идеального эго) — его отъезд. Он добавил, что Пат Ньюкомб была «лишней» в качестве помощницы по связям с прессой, а Паула Страсберг — в качестве педагога (для него это было бесспорно, поскольку обе они, как и Ральф Робертс, были близки с Мэрилин и не любили его). Помимо этого, Гринсон напомнил сотрудникам киностудии, что один раз, во время съемок «Неприкаянных», он уже вытащил Мэрилин из депрессии, сопряженной с нервным кризисом, и может проделать это повторно.

Дискуссия шла вокруг указанных вопросов, а когда Фелдмен пытался как-то обеспечить тылы, спросив, согласится ли Мэрилин на нового режиссера или оператора, Гринсон не позволил сбить себя с толку. Как вытекает из подробных записей Фелдмена, доктор сказал, что «будет в состоянии убедить свою пациентку согласиться с любой обоснованной просьбой и,хотя ему бы не хотелось выглядеть в глазах окружения каким-то Свенгали(преступным гипнотизером из романа Джорджа Дю Морье «Трильби», 1894),но, в границах разумного, он сумеет склонить ее сделать все, что захочет» [483] .

Вновь давая своему эготизму возможность наглядного проявления, Гринсон поразил всех, заявив, что готов взять на себя ответственность и за художественную сторону картины: найти нового режиссера и оператора, принять решение, в каких сценах Мэрилин сыграет, а в каких нет, а также какой из дублей использовать для монтажа. «Я сказал доктору Гринсону, — пометил Фелдмен в своих заметках, — следующее: хотя он наверняка является специалистом в своей сфере, но я не могу не согласиться с Микки [Радиным] в том, что [ему] не обязательно разбираться в вопросах производства кинофильмов».

Совещание, которое началось в половине первого, продолжалось весь ленч. Без малого четыре, когда Радин вернулся в свой офис, его уже ожидало там известие из «Фокса»: там считают, что Мэрилин Монро нарушила условия контракта, и студия готова предпринять все возможные правовые шаги, дабы компенсировать себе понесенные убытки. В принципе, они уже сделали это в четверг, и пятничное совещание по сути было пустой формальностью. 7 июня за несколько минут перед закрытием окружного суда Лос-Анджелеса туда поступила жалоба на фирму «Мэрилин Монро продакшнз» и работающую там мисс Мэрилин Монро с требованием к указанному акционерному обществу выплатить студии «Фокс» компенсацию в размере пятисот тысяч долларов. Шейла Грэхем, узнавшая об этой новости от Генри Уэйнстайна в четверг, опубликовала ее в своей рубрике в газете «Лос-Анджелес ситизен-ньюс» вечером того же дня; если не считать указанной заметки, в прессе до пятницы и субботы, то есть до 8 и 9 июня, ничего не упоминалось о жалобе или исковом заявлении студии.

Когда за время уик-энда эта весть широко разошлась, Мэрилин — по воспоминаниям Аллана Снайдера, Марджори Плечер и других — была несказанно несчастна, поскольку не могла поверить, что «Фокс» зашел настолько далеко и собирается ее уволить. В конце концов, именно здесь она снялась в двадцати из двадцати девяти своих фильмов, и ей хотелось верить, что ее тут ценят и что в этом месте у нее есть друзья.

«Увольнение, — констатировал Питер Леватес в официальном заявлении, — было необходимо по причине многократно повторяющегося и умышленного нарушения условий контракта со стороны мисс Монро. Она не однажды не являлась на съемочную площадку и не представила на то никаких оправданий. Из-за этих прогулов студия понесла ущерб». На самом деле данное заявление представляло собой просто средство оказания нажима на актрису со стороны Леватеса, который выполнял указания Гулда, Лоуба и остальных членов правления. Впоследствии Леватес, похоже, признавал, что к такому месту, как студия «XX век — Фокс, могли адаптироваться только безумцы. «Мы позволили пациентам управлять сумасшедшим домом», — добавил он, желая этим сказать, что актеры — народ сумасшедший, а руководство студии выполняет функцию, не намного более важную, нежели надзиратели в психиатрической больнице, — разумеется, персонал не мог встретить такое сравнение воплями одобрения и восторга.

Уэйнстайн много лет спустя представил собственную версию событий — и был, по крайней мере частично, прав. Истинная причина увольнения Мэрилин была, по его словам, совершенно другой. «Производство "Клеопатры" сильно опаздывало и поглотило миллионы, а здесь вдруг появилась проблема с низкобюджетным фильмом, отстававшим от графика лишь на несколько съемочных дней. Все это выглядело так, словно Скурас и Леватес теряли контроль над прожженными игроками. Посему Мэрилин являлась в данной игре пешкой — неординарной, печальной, трагичной, смешной, — но только пешкой. Вот правдивый облик этой голливудской истории». И, мог бы добавить он, эта голливудская история весьма типична.

«Они просто ничегошеньки не понимали, — сказал в этой связи Дэвид Браун, закаленный в решении гораздо более трудных проблем, нежели описываемая, — и решили сыграть круто, как люди бизнеса: "Мы подадим на тебя в суд... Вынудим тебя выполнить договор до последнего пунктика... Ты уже никогда не сможешь работать в этом городе", и так далее, и тому подобное. Студийные боссы напоминали рядовых полицейских, вручающих под роспись судебные ордера. Все это было совершенно никчемным и ненужным занятием».

Кстати говоря, вскоре они стали горько жалеть о содеянном и поспешно стараться исправить свою ошибку.