Абрам Лурье - Гарибальди

Неслыханные бедствия и нужда итальянского народа усугублялись жестокой тиранией иноземных угнетателей — австрийцев. Покончить с этим гнетом, объединить разрозненные и порабощенные мелкими деспотами части Италии стало первой и главной задачей не только либеральной буржуазии, но и мелкобуржуазных революционеров — мадзинистов. Назревала широкая национально-освободительная революция.

Но, по примеру прошлых лет, либеральная буржуазия начала e того, что снова возложила свои надежды на «бывшего карбонария» Карла Альберта, сардинского короля. Она готова была теперь простить ему его неоднократное предательство, лишь бы он согласился возглавить борьбу с Австрией. Поэт-эмигрант Берше, тот самый Берше, который недавно бросил Карлу Альберту в стихах гневное проклятие «Esecrato, Carignano!» (Будь проклято, о кариньянец, имя твое!), теперь распинался в восхвалениях этого короля. Повсюду распространялась только что отчеканенная медаль с надписью: «Лев савойского герба разрывает на куски австрийского орла». Ярые альбертисты раздавали населению листки с текстом королевского письма графу Кастаньето: «Если провидение повелит мне возглавить войну за итальянскую независимость, я стану во главе войск и поступлю так, как Шамиль в России».

Король Карл Альберт одним из первых начал под давлением крупной буржуазии проводить в Пьемонте некоторые реформы. Итальянские либералы мечтали, что «король-освободитель» Карл Альберт возглавит национально-освободительное движение и освободит страну от иностранного гнета. Но Карл Альберт меньше всего желал народного восстания. Он настолько боялся «республиканской заразы» из Франции, где революция уже вступала в свои права, что послал даже особый отряд в Савойю для образования вдоль французской границы «санитарного кордона».

Умеренные элементы итальянской буржуазии и либерального дворянства объединились в партии «Возрождение», куда перешло немало буржуазных патриотов и из рядов «Молодой Италии».

Но представители революционной мелкой буржуазии были захвачены в этот период идеей использования «либеральных» государей для возглавления национальной революции. Так, римский ремесленник Чичеруаккио, популярнейший из народных вождей, прямо призывал папу стать во главе освобождения Италии.

Энгельс дал блестящий анализ движущих сил национально-освободительного движения в Италии накануне революции 1848 года: «Сейчас в Италии… оно [движение. — А. Л. ] имеет две цели: внешнюю независимость и внутренние реформы. Пока не требуют конституции, а добиваются лишь административных реформ; пока что избегают серьезных конфликтов с правительством для того, чтобы сохранить наибольшее единство перед лицом иноземного засилия. Но каково свойство требуемых реформ и кому они должны пойти на пользу? Прежде всего буржуазии…

Движение в Италии является, таким образом, совершенно определенным буржуазным движением. Все сочувствующие реформам классы, начиная от князей и дворянства и кончая пифферари и лаццарони, выступают сейчас как буржуа… Но все эти классы испытают жесточайшее разочарование, как только удастся свергнуть австрийское иго. Как только буржуазия справится с внешним врагом, она произведет у себя дома отделение овец от козлищ. И тогда князьям и графам снова придется обращаться с воплями о помощи к Австрии, но уже будет поздно; рабочие же Милана, Флоренции и Неаполя увидят, что их работа еще только начинается» [18] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. V, стр. 242–243. .

Эти предсказания Энгельса блестяще оправдались в ходе итальянской революции 1848–1849 годов. Они дают также ключ к пониманию поведения и ошибок мелкобуржуазной демократии и ряда промахов, допущенных в этот период вернувшимся в Италию Гарибальди.

Первые признаки близкой революционной бури обнаружились в оккупированных областях, где озлобление против австрийских угнетателей достигло предела. Поведение австрийцев было беспримерно наглым. В сентябре 1847 года на празднествах в Милане по случаю приезда нового архиепископа австрийские войска без всякого повода стреляли в толпу. Итальянские патриоты, возмущенные этой жестокостью, решили в отместку объявить бойкот австрийскому табаку. Этим они надеялись чувствительно задеть материальные интересы правительства, получившего в прошлом году большой доход от налога на табак — 7 миллионов лир. 1 января 1848 года миланцы впервые стали осуществлять решение тайного комитета — не курить на улицах и в публичных местах. Полиция ответила на это провокацией: уже на следующий день какие-то субъекты «с наглой физиономией висельников и уголовных преступников» с сигарами в зубах разгуливали по улицам Милана под охраной вооруженных агентов. Курили также австрийские офицеры. Этот невинный, по-видимому, конфликт вскоре принял более серьезные формы. 3 января миланские улицы заполнились гуляющими солдатами, которые задевали прохожих и пускали им в лицо сигарный дым. Раздражение итальянцев росло, но они все еще старались сдерживаться. Вскоре появились патрули, угрожающе забряцало оружие, заблестели штыки и сабли. Для большей храбрости австрийцы основательно перепились. Еще немного, и они стали истреблять мирное население. В результате этой гнусной расправы на улицах Милана оказалось двадцать убитых и шестьдесят раненых. Среди убитых были старики, женщины и дети…

Начальник миланского гарнизона австрийский фельдмаршал Радецкий похвалялся в приказе войскам, что еще крепко держит шпагу, которой владеет шестьдесят пять лет, и не преминет пустить ее в ход для установления порядка и пресечения «авантюр безумцев».

Одновременно был опубликован рескрипт австрийского императора об учреждении чрезвычайного военного трибунала.

Карательные мероприятия Австрии обрушились и на Венецию. Видных венецианских патриотов адвоката Манина и поэта Томмазео заключили в тюрьму. Впрочем, недолго пришлось им сидеть за решеткой: скоро по Европе прокатилась новая могучая волна революции, открывшая двери и австрийских казематов…

Но еще до того, как Париж и Вена открыли эпоху революционных взрывов 1848 года, началось народное восстание в Сицилии.

В первых числах января 1848 года на стенах Палермо был расклеен следующий ультиматум: «Если правительство до 12 января не даст Сицилии тех учреждений, на которые она имеет все права, то народ добьется их силой оружия!»

В назначенный срок толпа палермских женщин, одетых в глубокий траур, отправилась к дворцу сицилийского короля узнать, согласен ли он дать конституцию. Король ответил отказом. Тогда улицы Палермо огласились звуками набата, палермский народ дружно выступил против бурбонских солдат. С 13 по 15 января в Палермо гремела артиллерия и раздавалась непрерывная стрельба. Народ вооружился, чем мог, и одержал полную победу. Бурбонские войска были изгнаны с острова и укрылись в Мессинской крепости. Буржуа, мелкие дворяне, ремесленники, рыбаки, крестьяне — все объединились в борьбе против гнета Бурбонов. В эти дни Сицилия оглашалась восторженными криками: «Да здравствует Италия! Да здравствует конституция! Да здравствует независимость Сицилии!»