Абрам Лурье - Гарибальди

Вот что рассказывает Гарибальди в «Мемуарах» о битве под Милаццо: «Генерал Медичи с отрядом отправился к Мессинскому заливу. С помощью своего превосходного корпуса, состоявшего из всех трех видов оружия, бурбонский генерал Боско отрезал нас от главной дороги в Мессину, в Милаццо и в городскую крепость. Раннее утро 20 июля застало сынов свободной Италии сражающимися с противником к югу от Милаццо. Враг, хорошо знакомый с местностью, очень умело использовал все ее естественные и искусственные препятствия… Главной причиной наших значительных потерь было незнание местности. Мы не могли рассмотреть неприятельские позиции, так как совершенно ровное поле битвы было покрыто деревьями, виноградниками и тростником».

Но тут Гарибальди случайно бросил взгляд на только что прибывший корабль «Тюкери» с подкреплением из Палермо.

Ведь он может взобраться на мачту и оттуда разглядеть вражеские позиции! Поручив Козенцу свой участок фронта, Гарибальди вскочил в барку и подплыл к «Тюкери». Поднявшись на палубу, он вскарабкался на грот-мачту, и перед ним открылся весь театр военных действий. Он заметил вдали новую неприятельскую колонну, быстро двигавшуюся, чтобы напасть на один из повстанческих отрядов. Он тотчас же покинул корабль: план действий был теперь для него ясен. Приказав вооруженному отряду, прибывшему на «Тюкери», высадиться, он вступил в бой с неприятелем, обрушившись на его правый фланг. На левый напал Медичи. Разбив бурбонскую колонну, они заставили ее отступить к крепости. При содействии подоспевших отрядов атака продолжалась. Одно время неприятельская кавалерия оттеснила гарибальдийцев. «Я сам был настигнут неприятельскими всадниками, — говорит Гарибальди в «Мемуарах», — и был вынужден прыгнуть в канаву на краю дороги, в которой я защищался с саблей в руках. Но мы должны были победить!»

Собрав своих людей, Гарибальди приказывает им снова кинуться в атаку. Слева — густая заросль тростника, справа — дома, из-за которых неприятель беспрерывно обстреливает гарибальдийцев. Они неудержимо стремятся вперед. Пал капитан Леардо; ранены лучшие командиры, но победа одержана. Враг бежит! Ворота Милаццо взяты, гарибальдийцы ворвались в город. Еще до полудня крепость была окружена.

23 июля было заключено соглашение, по которому «неаполитанская» армия покидала Милаццскую крепость со всем своим оружием и обозом». Крепость передавалась генералу Гарибальди «со всеми своими пушками, боеприпасами и снаряжениями, лошадьми, сбруей и прочим военным имуществом, принадлежащим форту». Любопытно, что в число добычи гарибальдийцев были включены все лошади неаполитанцев, в том числе и конь Боско. Хвастливый полковник, выступая из Мессины, заявил, что «вернется на лошади Медичи». Он был по заслугам наказан за хвастовство: победитель Медичи въехал в город на лошади Боско.

Битва под Милаццо была самой кровопролитной из всех сражений Гарибальди на юге Италии. Из четырех тысяч солдат его войска на поле битвы осталось семьсот человек ранеными и убитыми — больше одной шестой!

Вскоре после этого Клари, губернатор Мессины, подписал с Медичи условие о сдаче Мессины (кроме мессинской цитадели). Отныне вся Сицилия была освобождена от деспотической власти неаполитанского короля.

Очередь была за югом итальянского полуострова — Апулией и Калабрией.

Победоносное шествие гарибальдийцев вызывало ярость Кавура, который пустил в ход все свое искусство прожженного дипломата и торгаша, чтобы покончить с революцией, но вместе с тем пожать плоды побед революционного диктатора Сицилии, опасного для слуг пьемонтского короля своей популярностью в массах и горячим желанием облегчить положение трудового народа.

Кавур прилагал всяческие усилия, чтобы приостановить дальнейшее развитие национально-освободительного движения па юге Италии. Спустя несколько дней после вступления Гарибальди в Мессину Виктор Эммануил написал ему следующее письмо: «Генерал! Вы знаете, что я не одобрял вашей экспедиции и оставался абсолютно чуждым ей… В случае, если неаполитанский король согласится на полную эвакуацию своих войск из Сицилии… и если сицилийцам будет дана свобода избрать такое правительство, какое им желательно, — мне кажется наиболее разумным отказаться от дальнейших враждебных действий в отношении Неаполитанского королевства. Если вы другого мнения, то я оставляю за собой свободу действий и воздерживаюсь от каких бы то ни было замечаний по поводу ваших планов».

Смешно было говорить о «согласии неаполитанского короля» на эвакуацию Сицилии после побед при Милаццо и Мессине. Письмо короля запоздало по меньшей мере на месяц: вся Сицилия находилась уже в руках Гарибальди!

Гарибальди ответил Виктору Эммануилу категорическим отказом повиноваться. «Если теперь, вопреки всем призывам, я буду медлить, — писал Гарибальди, — я не выполню своего долга и подвергну опасности святое дело освобождения Италии. Поэтому, разрешите, государь, на этот раз вам не повиноваться».

Итак, вождь национально-освободительного движения говорил с королем, как равный с равным. Кавурская клика рассуждала так: Гарибальди находит в себе силу отказать королю в повиновении уже сейчас; что же будет, когда он освободит центр и юг Италии и убедится, что народы полуострова вообще прекрасно могут обойтись без короля? Кавурианцы не забыли 8 февраля 1849 года, когда в Учредительном собрании освобожденного Рима Гарибальди первым потребовал провозглашения республики.

Чтобы услышать подлинный голос самого Гарибальди, обратимся к его «Мемуарам». Вот что он пишет в XI главе («В Мессинском проливе»):

«Раз мы подошли к проливу вплотную, надо было его переступить. Неужели мы должны были в угоду дипломатии оставить наше отечество неполным, искалеченным? А Калабрия, а Неаполь, ожидавшие нас с распростертыми объятиями? А остальная Италия, еще порабощенная иноземцами и попами? Нет, нужно было переступить пролив, вопреки мерам предосторожности Бурбонов и всех, кто их защищал!»

И Гарибальди решительно готовился к этой операции, день и ночь работая над реорганизацией своей армии. К этому времени в войсках Гарибальди насчитывалось уже около шестнадцати тысяч человек. Они были разбиты на четыре дивизии под командой генерала Медичи, Биксио, Козенца и Тюрра. У Гарибальди имелся уже и флот в составе пяти судов и трехсот барок и артиллерия, насчитывавшая до сорока орудий.

В армии Гарибальди, при всем непререкаемом личном его авторитете, командиры пользовались достаточной свободой в смысле боевой инициативы. Показавший себя с лучшей стороны рядовой боец всегда мог рассчитывать на повышение и получение чина командира. Эти назначения происходили часто по инициативе самих бойцов с утверждения командующего. Офицеры гарибальдийской армии внешним видом ничем не отличались от солдат и обычно жили с ними вместе. Жалованье офицеров ненамного превышало солдатский оклад. В армии Гарибальди царила суровая, но сознательная и товарищеская дисциплина, что, как правило, исключало необходимость наказаний.