Самуил Киссин - Легкое бремя

Вместе — Муни среди других поэтов и писателей — ходят они по редакциям газет и журналов, где привечают молодых: весело и быстро располагаются на страницах, и так же разом, все вместе подымаются и несутся дальше. В 1906–1907 годах они оккупировали тощенький литературно-художественный журнальчик «Зори», где мы видим почти всех спутников Муни студенческих лет: Б. Зайцева и В. Стражева, Андрея Белого, Ал. Диесперова, Н. Пояркова и др. Здесь были опубликованы первое стихотворение Муни «Монахиня» и «Осенняя мелодия» А. Брюсова (подпись: Александр Б.).

На короткое время (январь-апрель 1907 г.) молодых поэтов приютила газета «Новь». На ее страницах напечатаны стихи Сергея Кречетова и В. Ходасевича, Ал. Койранского, Е. Янтарева, Н. Пояркова, Муни, В. Ахрамовича — по два стихотворения каждого. Одно из своих «И в голубой тоске озерной…» Муни посвятил Вл. Ходасевичу, для эпиграфа взяв строчку из его стихотворения «Зарница». С первых дней их дружба заявила о себе в творчестве. Впрочем, все они перекликаются, как птицы. Александр Койранский стихотворение «Был светлый день, весенне-голубой…» посвятил Муни; С. Кречетов окликнул Ходасевича со страниц газеты «Час»: стихотворение «Смерть Пьеро» посвящено Ходасевичу, и сюжетом для него послужила история расставания поэта (Пьеро) с женой, разыгранная масками. Намеки, тайные знаки, перемигивания, — приемы символизма смешивались с особенностями, характерными для любого поэтического кружка, молодого — в особенности.

Вскоре они затеяли издание собственного еженедельника «Литературно-художественная неделя». Редактор — В. Стражев, редакция — в его квартире, выходит по понедельникам. Денег хватило на выпуск четырех номеров.

Это время коллективных дружб, коллективных ссор, коллективных писем. А так как всякое возникающее в начале века литературное движение должно было определить себя в соотношении с символизмом, «Литературно-художественная неделя» не стала исключением. Открылась она статьей-манифестом Бориса Грифцова, в которой он писал, что время Брюсова, Бальмонта — «борцов “первого призыва” символизма» — прошло: «“им” на смену пришли уже иные, “вторая волна”». Мимоходом он зацепил Брюсова, который, утратив власть поэтическую, «открывает свою рекламную личину исканий» [195].

Статья ставила Андрея Белого в неловкое положение: он был сотрудником «Весов», соратником Брюсова, и, при большом стечении народа, в коридоре журнала «Перевал» он назвал газету «хулиганской».

У издателей газеты это вызвало взрыв негодования. Они отправили Белому ультиматум:

…мы, члены редакции, предлагаем Вам: или принести публичное извинение, или взять Ваши слова назад в том же помещении редакции «Перевала»,

или считать все отношения с каждым из нас как литературные, так и личные, совершенно поконченными.

Мы будем ждать Вашего ответа до 5 часов вечера среды 26-го сентября 1907 г. Если к этому сроку Вы не ответите, мы будем считать, что Вы приняли второе условие.

Во всяком случае, мы находим дальнейшее участие Ваше в «Литературно-художественной неделе» невозможным.

Вик. Стражев

Борис Зайцев

Борис Грифцов

Павел Муратов [196].

Хотя имени Муни нет среди подписавшихся, он присутствовал и при ссоре в «Перевале», и у Виктора Стражева во время решительного объяснения, о котором оставили воспоминания Андрей Белый и Борис Зайцев.

В назначенное время собрались в кабинете поэта Стражева: кроме хозяина, Б. А. Грифцов, П. П. Муратов, Ал. Койранский, поэт Муни и я.

Звонок. Появляется Белый — в пальто, в руках шляпа, очень бледный.

<���…>

— Где я? Среди литераторов или в полицейском участке?

Зайцев пишет: «мы расстались “друго-врагами”» [197].

А вот совсем другая записка, оставленная поэту и газетчику Ефиму Янтареву в редакции «Голоса Москвы»:

Был —

Владислав Ходасевич.

26 мая 908.

Sine ira et studio.*

С. Киссин. 26 маiя.

Был и поставил точку над i.

Сергей Кречетов. 26 дня веселого месяца мая 1908 [198].

[* Без гнева и пристрастия. — лат.]

Начало дружбы с Муни Ходасевич особо отмечал во всех конспектах биографии: и накануне отъезда из России, в 1922 году, и в 30-е годы:

1907, начало. Муни. — Карты. — Лидино. — Маковский. Болезнь. 30 декабря — разъезд с Мариной. Новый гость на лестнице… Андрей Белый [199].

Дружба эта явилась в трагический для Ходасевича момент, когда в его браке наметилась трещина, очевидная взгляду посторонних. На участившиеся приезды Маковского в Лидино обращали внимание Н. И. Петровская и С. А. Соколов, призывая, убеждая Ходасевича принять решение. Он же оглох, затаился, замер, не хотел ничего слышать, видеть — потерялся. Потерялся буквально: летом 1907 года пристав Пречистенской части г. Москвы запрашивает университетскую канцелярию, где находится В.Ф. Ходасевич, с которого следует взыскать долг в 28 руб. за квартиру, снятую в доме Гагарина. Но из университета Ходасевич отчислен, где он — там не знают. Переписка с департаментом полиции длится все лето, в конце концов как предположительное место пребывания называется Рязань [200].

Весна 1907 года занесла его в Рославль, о чем нам известно из писем В. О. Нилендера к Б. А. Садовскому. 2 марта 1907 года Нилендер сообщал, что с ним живет «гениальный Владислав», а 22 августа — что отец его «предложил Владиславу место учителя русского языка и истории в гимназии» [201]. По этому поводу публикаторы высказали предположение, что Ходасевича забросил в Рославль крупный проигрыш в карты. Но — как он позже сам вспоминал — и карты, и пьянство были вызваны отчаянием и ревностью.

Муни примчался в Лидино по первому зову — поддерживать, врачевать, быть рядом. Не случайно, даря другу «Молодость», Ходасевич упомянул лето 1907 года:

Муни, который однажды без меня сказал, что любит меня, в память лета 1907 года от любящего его

Владислава Ходасевича.

5 марта 908 г. [202].

При этом человек строгого благородства, не выносивший публичности в делах интимно-личных, в письмах Муни никогда ни словом, ни намеком, ни улыбкой не касался происходящего. И этим разительно отличался от Ходасевича, которого в молодые годы втягивало в скандалы разного свойства, он и не пытался укротить ни жадного интереса к ним, ни словесной невоздержанности. Ради острого словца к черту летели любые добрые отношения.

По существу, Нина Петровская была права в своей обиде на «Владьку», которого в письме к Ефиму Янтареву (13/26 апреля 1909 года) называла предателем, «несчастной нищей и отвратительной душой. Ненавижу его здесь!». Впрочем досталось всей компании (Ал. Койранскому и Ал. Брюсову, даже Муни): «они вгрызаются в Вас, как могильные черви, как паразиты, которые должны питаться соками чьих-то душ», но направлен ее гнев на Владислава Ходасевича, о нем она писала: «моей дружбе с ним — конец» [203].