Игорь Мусский - 100 великих афер

Поразительно, но в ее гений продолжали верить. И даже был создан комитет в защиту Соловьевой, принимавший дополнительные вклады для того, чтобы дело «Властилины» завертелось вновь.

Следователи проверили более двадцати двух тысяч индивидуальных и коллективных заявлений вкладчиков «Властилины» из семидесяти двух регионов России. Проверили данные о связях фирмы с 70 предприятиями и 170 банками и их филиалами по всей стране. Сомнений не оставалось: фирма «Властилина» – классическая финансовая пирамида, мошенническая операция по выкачиванию денег из доверчивых граждан.

Сама же Соловьева убеждала следователей, что ее фирма рухнула лишь потому, что она доверилась управляющим известного коммерческого банка. Коварные финансисты выманили у нее наличными 370 миллиардов рублей якобы для очень перспективного вложения в нефтедобычу и обещали через полгода вернуть три триллиона рублей. Этого хватило бы для рассчета по всем долгам «Властилины». Посредником в этой сделке выступал председатель Совета Федерации Владимир Шумейко, кстати, вкладчик «Властилины». Банкиры ее «кинули» и деньги не вернули. Однако эта версия не нашла подтверждения.

Генеральному директору «Властилины» Валентине Соловьевой было предъявлено обвинение мошенничестве в особо крупных размерах. Следователи опросили свыше 16 тысяч обманутых вкладчиков (общее число потерпевших – 24 тысячи). Сумма причиненного ущерба оценивалась в 536 млрд рублей и 2,6 млн долларов (хотя к моменту обвала подольской «пирамиды» в июле 1995-го задолженность составляла триллион рублей).

Помимо 180 млн рублей, обнаруженных на счетах в четырех банках, следователям удалось найти и описать имущество «Властилины» – в том числе квартиры в Москве и два недостроенных поселка в Подмосковье на 17 и 44 коттеджа – на общую сумму 30 млрд рублей.

В июне 1999 года Реутовский городской суд Московской области приговорил Соловьеву к семи годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима и с конфискацией имущества. Но уже в октябре 2000 года она была освобождена условно досрочно. Помогли влиятельные покровители?

Когда Соловьева пообещала вернуть долги вкладчикам, руководитель следственной группы Владимир Витковский с усмешкой заметил: «Да, я в этом убежден, что вернет. Знаете, каким способом? Построит новую “пирамиду” и совершит еще одно мошенничество. Она говорит откровенную чушь, а все ей почему-то верят».

Владимир Витковский оказался провидцем. Освободившись из Можайской женской колонии, Валентина Соловьева открыла благотворительный «Российский купеческий фонд». Она предлагала всем желающим приобрести автомобили по сниженным ценам или просто сдать деньги под 90—100 процентов в месяц. На этот раз пирамида была построена с учетом всех юридических тонкостей.

Очередное уголовное дело о мошенничестве в отношении Валентины Соловьевой было заведено в ноябре 2005 года. На этот раз суд приговорил ее к четырем годам лишения свободы в колонии общего режима.

Жажда обладания уникальными произведениями искусства породила «смежный» бизнес – качественные подделки. Однако лишь немногим фальсификаторам удается создать настоящие поддельные шедевры, которые ценители принимают как самостоятельные произведения искусства. Редким исключением является творчество английского художника Джона Майатта.

Как же случилось, что он стал писать картины под известных мастеров? Все началось с того, что Майатта бросила жена, оставив его с двумя малолетними детьми. Джон работал учителем рисования в школе. Как вспоминает сам Майатт, ему было горько и обидно сознавать, что он весь день обучает чужих детей, а на своих у него не хватает ни денег, ни времени. И тогда Джон вспомнил, что несколько лет назад по просьбе знакомого написал копию картины французского постимпрессиониста Дафи. Копия оказалась настолько удачной, что ввела в заблуждение экспертов. Майатт подал объявление в сатирическую газету, предложив всем желающим купить «подлинные подделки» живописи XIX–XX веков по цене от 150 фунтов. «Мне показалось это легким заработком, – говорит Джон, – ведь многие не прочь приобрести копии картин Моне, Пикассо и других художников».

В один прекрасный день ему позвонил профессор Дрю, физик-ядерщик и сказал, что хочет купить несколько полотен для своей новой квартиры. Во-первых, ему нужен Анри Матисс, затем Пауль Клее, а также две маринистских картины в манере датских мастеров XVII века.

На самом деле звонивший не был ни профессором, ни физиком-ядерщиком. Его настоящая фамилия Кокетт. Прошлое этого авантюриста окутано туманом, многие факты биографии Кокетта нуждаются в проверке. Даже его гражданская жена Бэт-Шева Гудсмит не знала, где на самом деле работает Джон Дрю. То он был советником в управлении по ядерной энергетике, то занимал важный пост в Министерстве обороны, а иногда представлялся почетным членом аэрокосмического ведомства Великобритании. На самом деле в течение нескольких лет Дрю преподавал физику в частной школе. В 1985 году он ушел из школы. Встреча с Майаттом круто изменила его жизнь. Дрю смекнул, что напал на золотую жилу, и начал заказывать Майатту одну картину за другой. Он уверял художника, что копии приобретает министр обороны.

Однажды Дрю спросил художника о его пристрастиях. «Я ответил, что хотел бы написать несколько картин в стиле малоизвестных кубистов, – вспоминает Майатт. – Выполнив заказ, я подумал, что на этом наше сотрудничество закончится. Однако через две или три недели Дрю заглянул ко мне и сообщил, что показал моих кубистов экспертам аукционов Кристи или Сотбис. Они предложили за них 25 тысяч фунтов. Дрю спросил, согласен ли продать эти картины и получить 12,5 тысячи фунтов – половину их стоимости. Почему бы и нет? Идея показалась мне неплохой, по крайней мере выходом из нужды. Так я стал преступником. Я писал картину за картиной, а он их продавал». Майатт научился мастерски подделывать подписи художников.

В конце 1980-х был настоящий бум на художественном рынке. Цены невероятно подскочили. Арт-дилеры стремились заполучить и продать ходовую живопись. В погоне за наживой они не проводили тщательную экспертизу картин, что было только на руку фальсификаторам.

Проблема, с которой «профессор» Дрю столкнулся после продажи первых картин, состояла в том, что покупатели хотели знать легенду картины, или, как говорят в мире искусства, провенанс.

С самого начала было очевидно, что чем современнее картина, тем легче сочинить ее историю. Поэтому фальсификаторам не следовало забираться в глубину веков. Это была главная причина, по которой Майатт не подделывал полотна мастеров XVII–XIX веков. Дрю благоразумно решил сделать ставку на относительно недорогие картины – по несколько тысяч долларов, но таких картин должно быть много. Благо Майатт с поразительной легкостью копировал манеру современных мастеров. Его «репертуар» постоянно расширялся. После Джакометти он начал творить под Бена Николсона, Ле Корбюзье, Матисса, Шагала, Дюбюффе, де Сталя… Каждый из этих художников проповедовал свое направление в живописи. Но Майатта это не смущало. В подделке картин он достиг совершенства. Когда его работу «Nu Debout» под Джакометти Дрю показал нью-йорским арт-дилерам, они пришли к единому мнению, что это лучший Джакометти из тех, что им доводилось видеть.