Сергей Голукович - Поперечное плавание

— А как быть с баржами?

— Большегрузных не найдем, да они вам и не нужны. Надо спаровать по две «щучки».

— Что такое?

— Нефтеналивные баржи для рейсов по каналам. Малотоннажные, узкие и длинные, они для использования по лиману и в море не годятся — валки на волне. В Камышовой протоке их должно быть шесть штук.

Замнаркома стал писать распоряжения на выделение Корневу пароходов и барж. Тем временем к пристани подошел катер адмирала. Стояла жара, а адмирал был в темном кителе. Он привычно и легко поднялся по зыбкому трапу. Встретивший его адъютант уже что-то докладывал ему на ходу.

Адмирал прошел через приемную к себе в кабинет. Замнаркома без приглашения вошел сразу за ним, а Корнев остался ожидать, когда выйдет адъютант. Прошло минут пятнадцать, показались они Корневу утомительно долгими. За это время успел послать связного к Коптелову со своей и замнаркома записками. Наконец вышел адъютант и не очень дружелюбно пригласил:

— Пройдите к адмиралу, товарищ майор!

Корнев вошел, представился.

Адмирал стоял у стола, замнаркома сидел в сторонке за небольшим столиком, просматривал какие-то бумаги.

— Для вас, майор, указания старших начальников не обязательны? — строго спросил адмирал.

— Безусловно обязательны, — стараясь не показать невольного волнения, ответил Корнев.

— Почему тогда не развернули батальон на указанном рубеже?

— Мне было передано, что вы приказали занимать оборону частям, следующим в город. Батальон же по приказу штаба армии сосредоточивается в шестидесяти километрах выше по течению, в селе Львово. Мне приказано там оборудовать переправу. Там уже находится техника батальона. — И в подтверждение положил на стол захваченное с собой на всякий случай приказание начинжа.

Адмирал бегло просмотрел документ, с еле заметной иронией глянул в сторону замнаркома.

— А ко мне попрошайничать завернули?

— Батальон понес потери. Не только в живой силе, но и в технике.

Адмирал снова, теперь внимательно, прочитал перечень техники, направляемой на участок батальона. Вернув приказание Корневу, взял лист, положенный адъютантом сверху, аккуратно сложил вдвое, разорвал на мелкие куски и неторопливо бросил в корзину.

— Что вам замнаркома разрешил, этим и пользуйтесь. Я добавить ничего не могу.

— Если найдем свободные катера и моторные боты, можно будет мобилизовать?

— Можно!

Выйдя от адмирала, Корнев облегченно вздохнул.

Немного погодя, пробираясь вместе с понтонерами на одном из бесхозных катеров по путанице рукавов и приток, нашел стоящие на якорях «щучки». Взяли на буксир те, какие были поближе к выходу из протоки. Когда вывели баржи в основное русло, подошли на помощь еще два моторных рыбачьих бота. На одной из «щучек» кто-то в спешке оставил концертный рояль и несколько массивных кожаных кресел. Пришлось, освобождая палубу, все это столкнуть в Днепр. Рояль вместе с всплеском воды застонал всеми струнами и ушел на дно, а кресла, лениво переваливаясь с боку на бок, еще долго маячили на медленном течении.

Палубы барж были покрыты сплетением трубопроводов. Балки и настил на них не положишь. Освободиться от этих труб оказалось не просто. Прикомандированный к роте санинструктор Гурский чутьем жителя портового города быстро разобрался в теснящихся на берегу постройках. Нашел среди них мастерские. Появились дрели, зубила, ножовки по металлу и прочий инструмент.

Нашли лесной склад, на счаленные попарно баржи погрузили бревна и доски. Подали буксирные тросы на «Трудовик» и «Звездочку». Комиссарами на каждый пароход назначили командиров взводов, а в помощь командам — по одному отделению понтонеров. С наступлением темноты караван судов тронулся вверх по течению. Корнев, садясь в машину, проводил взглядом едва мерцающие сигнальные огни и подозвал оставшегося с автомашинами командира роты.

— У вас все готово?

— Так точно! — бодро ответил лейтенант и подал убористо исписанный лист. — Тут все записано, что погружено на машины.

Корнев в свете карманного фонарика стал читать: «Краска… проволока… гвозди…» Мысленно похвалил командира роты. Когда прочитал: «Ватные брюки и телогрейки — 800 пар», задал себе вопрос: «А это зачем?» И тут же решил: «Не оставлять же в городе. Да и как будет зимой с обмундированием, еще неизвестно».

Вдали пропали огоньки каравана. Только теперь почувствовал, в каком напряжении прошел этот день после рискованного марша вдоль лимана. Постарался разогнать усталость, посмотрел на шофера. «Наверное, тоже устал. Выедем на большак — вздремну, а потом подсменю его». Мысль, что все удачно получилось с баржами и пароходами, поднимала настроение. Теперь была уверенность в надежном оборудовании переправы. И в то же время на сердце было тревожно. «Черт знает, что получилось: комбат остался с горсткой машин, а весь батальон сам по себе. Одна рота на баржах, основные подразделения и парк в шестидесяти километрах».

В середине дня машина комбата, пробравшись среди чахлого кустарника, остановилась на вершине горы. Корнев вышел из кабины. Через несколько шагов он оказался у самого края почти отвесно спускающихся осыпей мутно-серого песчаника в меловых прожилках. Внизу широко и привольно нес свои воды Днепр. В его верховьях знаменитая запорожская плотина повреждена бомбами, и могучая река разлилась в километровую ширь. Невдалеке лежал зеленым пятном густо заросший остров. Над его обрывистыми берегами нависли шапки высоких деревьев. Их отражение вздрагивало мелкой рябью в круговерти струй, омывающих остров со всех сторон. Трудно понять, где кончаются его берега, а где всего лишь отражение яркой зелени. Напротив острова, по высокому правому берегу, пролегли улочки и проулки села Львово. На дальней его окраине высился серый элеватор с застаревшими дождевыми потеками. Ближе притулился громоздкий дебаркадер плавучей пристани. Он похож на большой голубой сарай, взгромоздившийся на баржу.

Корнев с вершины горы придирчиво рассматривал пристань и остров. Едва ли фашистские летчики сумеют разглядеть замаскированные паромы и пароходы, укрытые у берегов острова. Да и пристань, как ни смотри, кажется пригодной только для посадки пассажиров. На верхней палубе колышатся тенты ресторанчика, а на первом этаже видны только два нешироких прохода для пассажиров. Далеко вправо, километров пять вниз по течению, густо снуют паромы. Собраны они на больших рыбачьих лодках. Грузоподъемность невелика, зато издали кажутся солидными. У самого обрыва — две пристани для паромов из понтонного парка. Они приземисты и плохо видны среди камней, осыпавшихся с крутого откоса. «Для вражеского летчика эта переправа будет казаться маломощной, — думал Корнев. — А вот ту, в пяти километрах, сочтет за основную».