Борис Евгеньев - Радищев

Лет восьми Александра Радищева отправили в Москву: отец видел, что ученость доброго Петра Сумы имеет пределы и что мальчику нужны иные наставники, иные учителя.

Москва!..

«…Некогда в Москве пребывали богатое неслужащее боярство, вельможи, оставившие двор, люди независимые, беспечные, страстные к безвредному злоречию и к дешевому хлебосольству; некогда Москва была сборным местом для всего русского дворянства, которое из всех провинций съезжалось в нее на зиму. Блестящая гвардейская молодежь налетала туда ж из Петербурга. Во всех концах древней столицы гремела музыка, и везде была толпа. В зале Благородного собрания два раза в неделю было до пяти тысяч народу. Тут молодые люди знакомились между собою; улаживались свадьбы. Москва славилась невестами, как Вязьма пряниками; московские обеды вошли в пословицу. Невинные странности москвичей были признаком их независимости. Они жили по-своему, забавлялись, как хотели, мало заботясь о мнении ближнего. Бывало, богатый чудак выстроит себе на одной из главных улиц китайский дом с зелеными драконами, с деревянными мандаринами под золочеными зонтиками. Другой выедет в Марьину рощу в карете из кованого серебра 84-й пробы. Третий на запятки четвероместных саней поставит человек пять арапов, егерей и скороходов и цугом тащится по летней мостовой…» [31] А. С. Пушкин, Путешествие из Москвы в Петербург.

Эту Москву, о которой Пушкин писал, как о Москве давних, прошлых времен, как раз и увидел Александр Радищев в годы детства.

На восьмилетнего мальчика, приехавшего из саратовской глуши, большой богатый город, с огромными «боярскими домами», которые во времена Пушкина стояли «печально между широким двором, заросшим травою и садом, запущенным и одичалым», произвел сильное впечатление.

Но дело не во внешних впечатлениях, — сделавшись привычными, они скоро теряют остроту, — а в том новом и доселе неведомом круге интересов, в который мальчик вступил в Москве.

Александр Радищев жил в семье своего родственника, Михаила Федоровича Аргамакова, человека влиятельного и просвещенного, связанного родственными узами с директором молодого Московского университета А. М. Аргамаковым. Университетские профессора были частыми и желанными гостями в доме Михаила Федоровича. Больше того, они давали уроки его детям, вместе с которыми учился и Радищев.

Москву с давних пор справедливо считали столицей русского просвещения. Это, впрочем, не мешало поэту Александру Петровичу Сумарокову не без горечи и раздражения говорить, что в Москве все улицы вымощены невежеством «аршина на три толщиной».

По всей вероятности, этот нелестный отзыв Сумарокова объясняется тем, что Москва в те времена, по словам историка В. О. Ключевского, была городом «разнообразных крайностей». В его многочисленном дворянском обществе встречались «носители всех перебывавших в России миросозерцаний — от Голубиной книги до системы природы Гольбаха».

Москва была единственным тогда университетским городом, — университет был учрежден в ней в 1755 году по инициативе Ломоносова. В Москве печаталась вторая в России газета — «Московские ведомости». Летом 1756 года открыта была «в удовольствие любителей наук и охотников до чтения» университетская библиотека. При университете учреждены были две гимназии: одна — для дворян, другая — для разночинцев.

Повидимому, эти гимназии не отличались особенными успехами в просвещении юношеских умов.

Несколькими годами раньше приезда Александра Радищева в Москву в университетской гимназии учился его прославленный современник — Денис Иванович Фонвизин.

Впоследствии в своих воспоминаниях он оставил нам забавный рассказ о годах своего учения. Рассказ этот может послужить яркой иллюстрацией учебных занятий того времени.

«В бытность мою в университете, — вспоминает Фонвизин, — учились мы весьма беспорядочно. Ибо с одной стороны причиною тому была ребяческая леность, а с другой нерадение и пьянство учителей. Арифметический наш учитель пил смертную чашу; латинского языка учитель был пример злонравия, пьянства и всех подлых пороков; но голову имел преострую, и как латинский, так и российский язык знал очень хорошо…»

Александр Радищев не учился ни в университетской гимназии, ни позднее в самом университете. Он ограничивался домашним обучением; и можно предположить, что именно это обучение, которое велось под руководством лучших университетских профессоров, давало ему больше, чем могло бы дать обучение в самом университете или гимназии.

Его развитию способствовала и та обстановка, которую он нашел в семье Аргамаковых, где интеллектуальные интересы занимали первое место, где каждая литературная и научная новость, каждая примечательная книга становились темой оживленных бесед и дружеских споров.

Годы жизни Радищева в Москве были годами довольно бурного брожения умов в среде столичной интеллигенции — в среде передового дворянства и разночинцев. В самых различных слоях общества и в самых различных формах проявлялось в эти годы недовольство правительством императрицы Елизаветы, еще более усилившееся при Петре III с его пронемецкой политикой. Всюду — в дворянских салонах, в кабинетах ученых и писателей, на вечеринках молодежи — критиковалось правительство, шли споры о крепостном праве, говорили об образовании, о литературе. Москва жила активной по тем временам общественной жизнью, и круг общественных интересов московской интеллигенции был широк. В Москве имелись литературные и научные общества и кружки, издавались журналы, передовые ученые читали лекции.

Семья Аргамаковых принимала самое живое участие во всей этой общественной и литературной жизни Москвы, и мальчик Радищев, таким образом, жил в атмосфере широких культурных интересов и запросов. Здесь, у Аргамаковых, он мог слышать острые антиправительственные эпиграммы Сумарокова, горячие речи молодого Фонвизина, мог встречаться с такими людьми, как будущий ученый-демократ, известный русский юрист Семен Десницкий, учившийся в то время в университете, или магистр Московского университета Д. С. Аничков, впоследствии автор «богопротивной» атеистической диссертации.

Все это, вместе взятое, вся эта обстановка становления передовой демократической мысли была для юного Радищева первой школой жизни — школой, которая дала определенное направление и содержание его мыслям и стремлениям, которая заложила в его сознании основы демократических идей.

Это была начальная стадия формирования его мировоззрения, первые ростки которого пробились на родной русской почве. Пройдет еще несколько лет, и эти его первые приобретения не только не заглохнут, но получат новый толчок к дальнейшему развитию и углублению.