Леонид Хинкулов - Франко

…В эти же дни Франко создает свой «Гимн» («Вечный революционер»), ставший позже, особенно в период революции 1905 года, песней революционного народа.

Все стихотворение написано на высоком подъеме, с единой сквозной маршевой интонацией. Ее подчеркивал и сам Франко, говоря о музыке к гимну, написанной композитором Людкевичем. Стихотворение плавно льется и одновременно по-боевому отчеканивает шаг. Это поступь революционного «духа».

Неожиданно 6 июня 1880 году в камеру к Франко пришел сам председатель суда в Коломые. Он объявил, что за отсутствием материалов для обвинения Иван Франко освобождается от суда и может быть выпущен из тюрьмы, с тем, однако, чтобы по этапу проследовать на родину — в село Нагуевичи.

Из Коломыи в Станислав, из Станислава в Стрый, из Стрыя в Дрогобыч — по этапам и по тюрьмам, в сопровождении жандарма, — Франко странствовал несколько дней и схватил сильную лихорадку. «Этот транспорт по полицейским казематам, — вспоминал он через десяток лет, — принадлежит к самым тяжелым событиям в моей жизни».

На последнем пешем переходе, из Дрогобыча в Нагуевичи, застиг их проливной дождь. Франко промок до нитки и совершенно больной прибыл в Нагуевичи.

Прожил здесь неделю без дела, без работы. А потом решил вернуться в Нижний Березов к Генику.

Но в Коломые староста его снова задержал и не позволил отправиться в деревню, пока из Дрогобыча не пришлют паспорт.

В темной каморке коломыйской гостиницы, мучимый лихорадкой, Франко дожидался паспорта.

Он три дня жил на три цента, которые случайно нашел в песке над Прутом. А когда и их не стало, истощенный болезнью и голодом, лежал в ожидании смерти.

Только бедный гостиничный слуга приносил иногда больному несколько ложек горячего супа. Так протекла ужасная неделя.

И за это время, раздобыв чистой бумаги, Франко без помарок, единым духом, написал повесть «На дне». Запечатал рукопись в конверт и отослал во Львов знакомому.

Казалось, работа отняла последние силы. И Франко уже сам желал только умереть…

Вдруг в номер гостиницы зашел посланный Кириллом Геником товарищ. Помог Франко подняться на ноги, дал денег на дорогу. И Франко поехал в Дрогобыч за паспортом.

А возвратившись с паспортом в Коломыю, пошел в Нижний Березов, так и не явившись к лютому коломыйскому старосте.

Но и это не прошло ему даром.

В то время как Франко наконец-то спокойно отдыхал в гостеприимном доме Геника, оправляясь от болезни, гуляя целые дни на свежем воздухе и сочиняя стихи, коломыйский староста узнал, что непокорный «смутьян» в деревне, и приказал жандармам доставить его немедленно в Коломыю, чтобы лично удостовериться, «правильный» ли у Франко паспорт.

— Так как у меня не было денег на лошадей, — рассказывает Франко, — то жандарм меня, еще боль-ного, по летнему зною, погнал в Коломыю пешком. Тяжелая это была дорога. После нее у меня на обеих ногах отпали на пальцах ногти. Староста рассвирепел, увидав у меня паспорт, но вынужден был предоставить мне свободу. Однако он написал в наместничество во Львов просьбу, чтобы мне запретили пребывание в Коломыйском уезде, и наместничество так и сделало. Я, не ожидая новой принудительной транспортировки, сам поехал в Нагуевичи, откуда осенью возвратился опять во Львов и снова поступил в университет.

Закончился еще один эпизод жизни молодого писателя.

Когда Франко вернулся во Львов, его повесть «На дне» уже вышла отдельной брошюрой: ее издала в склад чину университетская молодежь. Под текстом повести была указана точная дата ее создания: «17–20 июня 1880 года». А на обороте титульного листа стояло горькое посвящение:

«Посвящаю властям богоспасаемого города Дрогобича. Автор».

Книга произвела на общественность впечатление разорвавшейся бомбы. Печатание ее перевода на польский язык в рабочей газете «Труд» было немедленно запрещено. Емельян Партицкий в «Заре» разразился злобной и грубой заметкой, в которой писал, что автор повести «На дне» известен только «по многочисленным судебным процессам над социалистическими деятелями; деятельность его и закончится, без сомнения, приговором к тюремному заключению».

Что было делать Ивану Франко? Даже публично защищаться он не мог! Партицкому Франко написал очень резкое письмо, в котором прямо назвал его ретроградом и к тому же бессовестным человеком и лжецом. «Вы отстаиваете свои идеи систематической ложью. И совсем не по незнанию правды. Вы знаете ее, но умышленно извращаете… Вы и сами не верите в правду и силу своих убеждений, — так писал Франко редактору «Зари», — а придерживаетесь их только из выгоды и меняете из выгоды, как меняется платье для парада. Ваши убеждения, — если вообще допустимо говорить о каких бы то ни было убеждениях у Вас, — это дойная корова, которая должна кормить Ваш карман…»

А сколько чистых, молодых сердец тянулось в это же время к Франко! Восторженно прислушивались к его поэтическому слову! И это они помогли тому, что в конце 1880 года удалось в складчину, буквально на жалкие гроши, организовать новый журнал — «Свет».

Редактором «Света» стал уже знакомый нам друг Ивана Франко — Белей.

Первый номер журнала вышел 10 января 1881 года. Здесь началось печатание повести «Борислав смеется». И читатели сразу поняли, что «Свет» — это прямое продолжение прежних журналов, издававшихся писателем и его кружком.

Выходом «Света» было ознаменовано начало самого славного, самого плодотворного десятилетия в жизни Ивана Франко.

В эти годы Франко сделал необыкновенно много. Он поистине развернулся во всю ширь своего многообразного таланта. Все стремления и помыслы подчинил он тому настоящему, единственно важному делу, о котором еще недавно, томясь в заключении, так страстно мечтал.

В каждом его произведении — в поэзии и прозе, в публицистике и литературно-критических статьях — звучал теперь уверенный голос борца, революционера. Он будил сознание народа, звал к подвигу.