Питер Даффи - Братья Бельские

Синичкин, однако, все обвинения против Бельских отклонил. Тогда разочарованные комсомольцы пожаловались одному из непосредственных начальников Синичкина — офицеру, который служил в штабе генерала Платона. Этот офицер отнесся к делу более заинтересованно, и, чтобы обсудить ситуацию, был назначен отрядный сбор.

Первым выступил Тувья и заверил всех в своей неизменной преданности Коммунистической партии и великому Сталину. Он отстаивал решение назначить Мальбина комиссаром. При этом он остановился персонально на каждом из комсомольцев, сказал, что сомневается в них как в партизанах, и предложил им сформировать собственную воинскую единицу.

— Мы знаем, что у вас есть деньги, полученные в результате спекуляций, — сказал русский офицер.

Тувья объяснил, что наличные были получены ими в ходе сделок с крестьянами и использовались они исключительно для покупки оружия и продовольствия. Затем он в общих чертах обрисовал все расходы лагеря. Он подчеркнул, что члены его отряда неизменно выдавали крестьянам расписки, как того требовало партизанское командование.

Тувья назвал комсомольцев доносчиками и обвинил их в распространении клеветнических слухов об отряде. «Мы боролись против фашистов еще до того, как начали получать приказы из Москвы, — сказал он. — Мы убивали фашистов и забирали трофеи. Мы нападали на немецкие заставы и расправлялись над пособниками немцев. И мы будем продолжать в том же духе до окончательной победы над оккупантами».

Русский офицер остался доволен его ответом, но предложил Тувье уладить отношения с комсомольцами. Тувья понял, что основная опасность миновала. Если бы не партизанское командование, он бы, вероятно, просто выгнал этих комсомольцев из отряда. В следующие недели он обрел в борьбе против них могущественного союзника. В отряд Бельских после вынужденного ухода из советского подразделения попросилась группа евреев. Их лидером был Соломон Волковысский.

Волковысскому был тридцать один год, он был выпускник юридической школы в Вильнюсе и до войны имел адвокатскую практику в Лодзи и Барановичах. Его приняли в один из партизанских отрядов после того, как вместе с сестрой и несколькими другими евреями он сбежал из немецкого фургона, направлявшегося ко рвам смерти. Русский командир партизанского отряда, пораженный его интеллектом и эрудицией, назначил Волковысского ответственным за составление рапортов по результатам разведки. Однако спустя несколько месяцев тот же командир объявил евреям о том, что им придется оставить отряд.

Адвокат считал, что самое главное — это спасение еврейских жизней, и в этом он полностью сходился с Тувьей. Тот решил, что Волковысский идеально подходит для того, чтобы возглавить особый отдел, отвечающий за внутреннюю безопасность, — важный идеологический пост, до сих пор не занятый. Адвокат с готовностью принял назначение.

У Тувьи теперь было два надежных человека на важных «коммунистических» постах — комиссар Лазарь Мальбин и Соломон Волковысский — глава особого отдела. Он дал задание новоиспеченному особисту не спускать глаз с мятежной комсомольской ячейки.

Братья Бельские были вынуждены вести войну на четырех фронтах. Во-первых, им угрожали немцы и местная полиция. Во-вторых, им грозила опасность со стороны крестьян, у которых они отбирали продукты и которые могли донести на них. В-третьих, им приходилось умиротворять советские командные структуры, зачастую относившиеся к евреям с подозрением. И в-четвертых, надо было сглаживать внутренние разногласия, которые могли поставить под удар существование полностью еврейского отряда. Все это требовало от братьев и их сподвижников работы на пределе сил. Асаэль, Зусь и Лазарь Мальбин руководили вооруженными бойцами в продовольственных экспедициях, в то время как Тувья, которому теперь помогал Соломон Волковысский, боролся с влиянием коммунистов и поддерживал внутренний порядок в отряде.

В середине марта группа из десяти евреев, включая Алтера Тиктин, отца Лилки, отправилась за провиантом к северу от Новогрудка. Перед выступлением Алтер подошел к Лилке, которая сидела у костра с несколькими из своих друзей.

По возрасту (ему было под пятьдесят) и благодаря родственным отношениям с командиром, Алтер не был обязан участвовать в опасных экспедициях, в которые обычно посылали самых крепких мужчин. Но, как он сказал дочери тем вечером, ему надоело прятаться за чужими спинами. Он хотел приносить отряду реальную пользу.

Лилка умоляла его передумать.

— Папа, пожалуйста, — сказала она. — Тувья не знает об этом, и он не хотел бы, чтобы ты участвовал в операциях. У нас же с тобой никого нет, кроме друг друга. Ты хочешь оставить меня одну на этом свете?

Но гордый человек был непоколебим.

— Я должен пойти, — сказал он, простился с дочерью и исчез в ночи.

Несколько минут спустя он возвратился.

— Ты остаешься? — спросила Лилка.

— Нет, я иду, — сказал он. — Но я забыл тебя поцеловать. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — До свидания, — сказал он. И ушел.

На вторые сутки экспедиции два брата из группы Алтера — Абрам и Рубен Полонские предложили остановиться на день в доме братьев-белорусов, которых знали до войны. Партизаны погнали своих лошадей в деревню Доброе Поле, крошечное село из двадцати домов, которое было так близко от Новогрудка, что город оттуда был виден как на ладони.

Владимир и Гальяш Белоусы с семьями — в общей сложности восемнадцать человек — проживали в самом большом доме в деревне. Они были простыми крестьянами, которым, чтобы прокормить многочисленное потомство, приходилось работать с раннего утра и до позднего вечера.

Белоусы оказали еврейским партизанам теплый прием, но за дружественными их жестами скрывались тайные мотивы. Полонские не знали, что сын Владимира Белоуса — Николай стал в Новогрудке полицаем и запятнал себя участием в многочисленных расправах над еврейским населением.

Утомленные после изнурительного похода партизаны устроились в теплом доме и вскоре крепко заснули. Тогда сын Владимира пятнадцатилетний Павел выскользнул на улицу и поскакал в Новогрудок. Там он нашел Николая и рассказал о евреях, расположившихся в Добром Поле. Через час моторизованная колонна, в которой было около пятидесяти полицейских и несколько немецких жандармов, вошла в деревню.

Партизаны услышали рокот двигателей, выбежали из дома и помчались в направлении леса, до которого было приблизительно триста метров. Чтобы добраться до опушки, им надо было спуститься с одного холма и затем подняться вверх по склону другого. Однако они не успели: полицаи открыли стрельбу по беглецам. Под шквалом огня девять из десяти евреев были убиты, в том числе и отец Лилки. Уйти удалось только Абраму Полонскому.