Алексей Будберг - Дневник белогвардейца

Я предложил обсудить кандидатуру в министры иностранных дел генерала Хорвата, наиболее подходящего к этой должности по свойству своего характера, по уменью обращаться с иностранцами и по тому авторитету, которым его имя пользуется в среде союзных представителей. Пепеляев и Преображенский меня поддержали, но Вологодский признал эту кандидатуру для себя неприемлемой, добавив, что все равно Хорват такого предложения не примет.

Вне авторского самолюбия думаю, что такое решение большая ошибка; наличие в кабинете крупной и специфически дипломатической фигуры Хорвата придало бы ему крупный весь.

Иванов-Ринов обобрал все наши склады и я бессилен помочь фронту; я делаю наряды- для отправки на фронт, но о них узнает этот пронырливый казак и все попадает в его обширные лапы; малейшая задержка вызывает жалобы адмиралу с угрозой, что это отражается на выходе сибирских казаков на испепеление красных; в результате на каждого выходящего казака взято по пять и по шесть комплектов и летнего и зимнего обмундирования, а на фронте войска голы и босы.

В организации снабжения казаков пущена полная автономия с демократическим соусом в виде дружбы и совместной работы с общественными организациями; в известные времена наши полицейские администраторы всегда любили такие демократические соуса, как средство сдобрить непрезентабельный вкус их привычных, основных блюд.

Ушел из Совета Министров совершенно разочарованными, упущен превосходный случай обновить все импотентное правительство и постараться начать новую политику, освобожденную от всех тайных последствий ноябрьского переворота и иных специфически омских миазмов. Я мало знаком с составом сибирских деятелей, но думаю что и в среде Гос. Экон. Совещания и между сибирскими купцами, кооператорами и общественными деятелями можно было найти десяток деловых людей с прочными, известными и уважаемыми именами, которые согласились бы взять на себя подвиг спасения сначала родной Сибири, а за ней и России, сменив ту случайную кучку, которую ноябрьский переворот вышвырнул к власти.

Ошибки истекшего года правительственной деятельности настолько ясны, что свежим людям очень легко наметить новый курс одним только отречением от этих ошибок.

То, что решено сегодня Советом, равносильно починке труб и печей в доме, в котором горят потолки и стены. Петровское "потеря времени - смерти безвозвратной подобна" со всех сторон уже предъявляет свои грозные счета и требует возмездия от спящих дев и лукавых рабов.

На экзамене на силу и государственность Омск провалился безнадежно, и единственным средством изменить отношение населения к власти была полная смена ее руководителей и главных исполнителей; не сделав этого, потеряли еще один шанс - дай Бог, чтобы он не был последним - когда можно было еще остановит тот полет вниз, которого не видят только заоблачные оптимисты.

Махнул на все рукой и приказал начальникам главных управлений исполнять все требования Иванова-Ринова. Просил Дитерихса остановить это казачье хапанье; Дитерихс обещал сам контролировать все запросы Ринова, но все это свелось к одним обещаниям, ликвидированным новым распоряжением - никоим образом не задержать снабжения казачьего корпуса.

Вечером заседание Совета Министров, на которое был внесен вопрос об упразднении Совета Верховного Правителя; много говорилось за необходимость этой меры, жизненно необходимой для восстановления законной силы и значения Совета Министров, но затем как то обмякли и кончили дряблым постановлением, что члены тайного совета обязаны докладывать Совету Министров то, что делается в их заседаниях.

В силу этого решения, вновь появившийся в Совете Министров Сукин сделал первый доклад о деятельности своего министерства. Между прочим, доклад подтвердил то, о чем я мельком слышал раньше от Преображенского, и что оказалось ужасным по своим последствиям; это было самодовольное, с подчеркиванием его величия и значения, заявление нашего дипломатического руководителя о том, что два месяца тому назад генерал Маннергейм предлагал Верховному Правителю двинуть на Петроград стотысячную финскую армию и просил за это заявить об официальном признании нами независимости Финляндии.

С сияющим и гордым видом Сукин заявил, что Маннергейму был послан такой ответь, который отучил его впредь обращаться к нам с такими дерзкими и неприемлемыми для великодержавной России предложениями; по сияющей физиономии и по всему тону сообщения было видно, что главную роль в этом смертельно-гибельном для нас ответе сыграл наш дипломатический вундеркинд. Я не выдержал и громко сказал: "какой ужасе и какой идиотизм", чем вызвал изумленные взгляды своих соседей.

Теперь для меня стала ясна та неразбериха, которая была в начале лета с вмешательством Финляндии и с занятием Петрограда, и о которой я смутно слыхал в оперативном отделе Ставки. Ведь, если бы не кучка безграмотных советников, вырвавших у адмирала то решение, коим гордо хвастался сегодня Сукин, то теперь Россия была бы свободна от большевиков, не было бы Уральского погрома и над нами не висели бы те грозные тучи, которые временами застилают последнюю надежду на благоприятный исход.

Под бряканье пустозвонных слов о великой, неделимой России отказались от незаменимой тогда услуги по спасению этой самой России и обрекли ее на длительную кровь и длительные мучения и на измывания под пятой красных деспотов и палачей.

Ведь для людей, способных здраво мыслить и разбираться беспристрастно в широких государственных отношениях, было давно понятно, что подчинение Финляндии только внешнее, и что все равно она будет такой же самостоятельной, как и Польша, если только впоследствии обстоятельства не принудят ее присоединиться на известных условиях к сильной и новой России.

Казалось, что для здравых политиков и думающих государственных людей не могло быть и минутного колебания в том, чтобы немедленно ответить полным согласием на предложение Маннергейма и всячески содействовать скорейшему успешнейшему его осуществлению.

Только атмосфера Омского болота могла затуманить мозги настолько, чтобы сознательно отказаться от помощи в таких размерах и на таком смертельно опасном для большевиков направлении. Если Ленин и Троцкий узнают когда-нибудь об этом факте, то они обязаны прислать Сукину и его помощникам в этом ужасном для России деле, все свои красные знаки отличия, портреты всех интернациональных идиотов и прочие знаки своего красного благоволения.

Ужасно подумать, что за отказ от туманного и давно уже фактически потерянного права считать Великое Княжество Финляндское частью Российской Империи, мы получали помощь невероятно огромного значения; ужасно подумать, что когда мы, Омские собственно говоря, лягушки раздувались во Всероссийского Вола, позволяли себе играть судьбами нашей родины и толкали Верховную власть на такое гибельное для нее решение, мы в то же время были игрушкой в руках союзной интервенции, искали всюду помощи, базировались на чехах, радовались возможности получить помощь японцев и американцев, были бессильны справиться с читинским Гришкой и хабаровским Ванькой, и вообще находились в том положении, которое я называю персидским. И все это отпадало при принятии предлагаемой нам финской помощи, и всего этого мы лишились только потому, что судьбы и России, и наши попали в руки пяти случайных людей, захвативших в свои руки голову и волю представителя Верховной власти и неспособных видеть чего-нибудь дальше своего сибирского носа.