Владимир Шулятиков - О драмах Чехова
- Название:О драмах Чехова
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Шулятиков - О драмах Чехова краткое содержание
«… действительно, по общему характеру своего миросозерцания, по общему направлению своей литературной деятельности, по тем художественным приемам, которыми он пользуется при передаче «жизненных фактов» – Чехов является кровным сыном восьмидесятых годов.
Эти года для передовой русской интеллигенции были эпохой резкого «перелома». «Перелом» был вызван, с одной стороны, тем, что народился новый тип интеллигенции, а с другой стороны, тем, что новонародившаяся интеллигенция столкнулась лицом к лицу с новой общественной группой, вращавшей колесо истории. …»
О драмах Чехова - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Каково же его миросозерцание или, вернее, как выразил прямолинейный восьмидесятник свое profession de foi [25] в своих произведениях?
Прежде всего отметим, что сфера его наблюдений над «жизнью» и «человечеством» вполне отвечает тому «суженному» социальному кругозору, который имели перед собой все истинные восьмидесятники. Возьмем из его произведений те, которые наиболее полно иллюстрируют особенности его художественного таланта: т. е. его драмы. Во всех драмах он не выходит за пределы «мещанского» мира; мещанской обстановки (термин «мещанский» употреблен не в том смысле, который ему придается для обозначения определенного сословия, а в более широком социально-экономическом смысле). Действие драмы разыгрывается в «салонах», заселенных толпой «сереньких» буржуев. Если же в среду последних попадают люди с более широкими запросами жизни, то все их «благие порывы» ограничиваются одним протестом против «мещанской» морали и «мещанской» культуры. Других врагов, кроме «сереньких» буржуев, эти «лучшие» люди не видят перед собой. И союзников в борьбе за существование они не ищут за стенами мещанских салонов.
Они, эти Ивановы, Треплевы, Войницкие [26] , – поистине одинокие люди.
Мещанскую среду, «заедающую» [27] одиноких людей, г. Чехов рисует застывшей, неподвижной, однообразной массой. Бюргерство [28] не способно к развитию: над кровлями бюргерских домов проносятся года, проносятся десятилетия, но полет времени не оставляет следа в бюргерских покоях; время не вносит решительно ничего нового в духовный и нравственный мир бюргеров. «Как идет время, как много прошло лет, и как мало изменилась жизнь» – в таких выражениях постоянно формулируют свои наблюдения над мещанской средой чеховские герои.
Правда, иногда они утешают себя мечтами о том, что царству мещанства все-таки придет конец. Но наступление «нового» царства [29] , царства всечеловеческого счастья должно произойти в очень отдаленном будущем, через сотни лет. Притом мысль о грядущем царстве внушена им какой-то безотчетной, слепой, инстинктивной уверенностью, а не убеждением, основанном на знакомстве с фактами общественного развития.
Хода общественного развития они не знают; в закономерность этого развития они не веруют. Да и вообще никаких «законов» роста жизни они не признают. Вообще, вся жизнь представляется им сплошной, непроницаемой тайной.
Они не знают, что руководить действиями окружающих их лиц и их собственными действиями. Они отказываются производить оценку современной жизни и современной морали.
Один из них делает следующее заявление:
То, что кажется нам серьезным, значительным, очень важным, – придет время, будет забыто, или будет казаться неважным. И интересно, мы теперь совсем не можем знать, что собственно будет считаться высоким, важным, и что жалким, смешным… И может статься, что наша теперешняя жизнь, с которой мы так миримся, будет со временем казаться странной, неудобной, недостаточно чистой, быть может, даже грешной… [30]
Его собеседник отвечает:
– Кто знает? А быть может, нашу жизнь назовут высокой и вспомнят о ней с уважением. Теперь нет пыток, нет казней, нашествий, но вместе с тем столько страданий [31] .
Одним словом, чеховские герои – форменные последователи философии агностицизма. Через призму этого агностицизма смотрит на жизнь и сам г. Чехов.
Он изображает картину жизни точно так же, как, напр., изображал ее иногда Надсон. Во всех рассказах, во всех драмах г. Чехова жизнь и судьба его героев подчинена «закону мгновенья», т. е. настоящим вершителем их судеб является «слепой случай» [32] ; мир заселен у него «странными» людьми, «чудаками», действующими иррационально, повинуясь голосу какой-то темной, неведомой силы, называемой «человеческой глупостью».
Наконец, истинным восьмидесятником г. Чехов заявил себя тем, что сферу художественного изображения жизни он ограничил исключительно изображением внутренней – духовной и нравственной жизни «человека». Он прошел мимо общественного и экономического строя современной жизни. Общественная и экономическая борьба за жизнь не остановила на себе его внимания. Если же иногда его герои вступают в борьбу с буржуазным обществом, эта борьба оказывается не более, как поединок «одинокого человека» с «пошлой толпой», поединком, в который «одинокий человек» вступает лишь с единственной целью – отстоять права своей угнетенной и оскорбленной личности, завоевать себе возможность пожить, насладиться полнотой жизненных ощущений.
Выяснивши, таким образом, общие посылки художественного мировоззрения г. Чехова, обратимся к детальному разбору его драм.
«Я жажду жизни, борьбы, труда» [33] . «Работать нужно, работать». [34]
Такими словами действующие лица «Трех сестер» определяют положительные стремления «лучших людей» чеховских драм.
Эти положительные стремления, эта жажда деятельности, этот призыв к труду имеют очень мало общего с теми положительными стремлениями, с той жаждой деятельности и труда, которые одушевляли передовых людей в «героические» эпохи истории русской интеллигенции.
Классический призыв к деятельности и труду, раздавшийся в шестидесятых годах, был исповедью общественных групп, пролагавших себе дорогу в борьбе за существование, интенсивно трудившихся и проявлявших повышенную жизнедеятельность, видевших в труде и деятельности единственное средство противостоять «ударам судьбы», единственный залог будущей победы.
Совершенно на иной почве возник призыв к труду и деятельности чеховских героев. Последние смотрят на труд и деятельность лишь как на средство забыться от «скуки», спастись от «меланхолии» и «сплина».
В заключительных сценах «Дяди Вани» Войницкий, переживший тяжелую душевную катастрофу, видевших крушение всех тех сереньких иллюзий, которыми до того времени хотя бы несколько скрашивалась его однообразная, разбитая жизнь, ставит вопрос: что ему дальше делать с собой? Жизнь положительно начинает его путать своей бесцветностью и пустотой. «О, Боже мой! – обращается он к доктору Астрову. – Мне 47 лет, если, положим, я проживу до 60-ти, то мне остается еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их?» [35]
Он решает кончить самоубийством. Но его племянница Соня и доктор Астров стараются убедить его в безрассудности подобного решения; они просят отдать обратно взятую им из дорожной аптеки доктора баночку с морфием.
– Отдай, – говорит ему Соня. – Зачем ты нас мучаешь? Отдай, дядя Ваня! Я, может быть, несчастна не менее твоего, однако же, не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собой. Терпи и ты [36] .
И дядя Ваня соглашается терпеть, возвращает доктору баночку с морфием и решение покончить с собой самоубийством меняет на решение уйти от самого себя и от окружающей обстановки, погрузясь в непрерывную работу. «Но надо скорее работать, скорее делать что-нибудь, а то не могу… не могу… Мне тяжело. Надо поскорей занять себя чем-нибудь… Работать, работать!» [37] .
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: