Брэдли Биркенфельд - Игра Люцифера

Я переправил письмо по факсу доктору Понсе. Тот позвонил Петеру Куреру напрямую.

— Я понял, что вы хотите договориться с мистером Биркенфельдом, — сказал Понсе. — Мы согласны. Вы должны ему 600 000 швейцарских франков. Выпишите ему чек на эту сумму, и мы оставим вас в покое.

Бабах! Залп из всех орудий! Юридический отдел UBS обезумел, и команда адвокатов устремилась в суд с требованиями о предварительных слушаниях. Они прыгали, дымились от напряжения и вопили: «Протестую!», а мы с Понсе просто сидели и зевали. Однако судья не купился на их бред и предложил им либо разрешить конфликт миром, либо начать полноценный процесс со всеми ужасами прессы и публичности. Я отправился домой и стал ждать. Мне позвонил Джеймс Вудс, и мы отправились выпить в La Clémence, модное кафе-бар в Старом Городе с большими зелеными зонтами и свежим пивом.

— Видел бы ты, что творится в отделе, — сказал он мне, отхлебнув эля St. Andrew's. — О тебе говорят так, будто ты Усама бен Ладен.

— Забавно, ведь он, возможно, их клиент.

— Я серьезно, Брэд. Думаю, что уже заказали доски для дартса с твоим портретом. У тебя большие яйца, раз ты это делаешь.

— Что еще может быть у мужика? Только яйца.

Банк попытался нанести мне еще один удар, дабы разрешить конфликт, и это была еще одна глупая тактическая ошибка. Его юристы позвонили доктору Понсе и предложили мне 100 000 швейцарских франков — одну шестую от суммы, которую были мне должны. Я сильно разозлился, а Понсе, как мне показалось, в тот момент полностью слетел с катушек.

— Увидимся в суде! — завопил он в трубку.

Чем ближе был день суда, тем яснее люди в штаб-квартире UBS понимали, что они проиграют. Швейцарские законы и нормы, связанные с вопросами занятости, были очень жесткими, и они понимали, какое решение примет судья. В тот момент я даже начал ценить всю эту швейцарскую прямолинейную систему. Судья и не подумал бы пересматривать свою позицию. Поэтому, по всей видимости, накануне нашей встречи люди из штаб-квартиры в Цюрихе позвонили Бовэю в Женеву и сказали: «Кристиан, просто заплати ему эти чертовы деньги!»

Так и вышло. Мы все собрались рядом с залом судебных заседаний в совещательной комнате, где ведущий адвокат UBS из знаменитой юридической фирмы Lenz & Staehelin пробормотал свое предложение с таким видом, будто только что пережил аварию:

— Мистер Биркенфельд, мы готовы перевести вам 575 000 швейцарских франков завтра утром. Согласны ли вы на это?

Я обошел вокруг стола, похлопал его по плечу и улыбнулся.

— Да, меня это устроит, — сказал я.

И чтобы воткнуть нож в его рану еще глубже, я добавил,

— И вы заплатите мне на офшорный счет, ведь правильно?

Парень судорожно схватился за свой карандаш и покраснел так, что мне показалось, что его сейчас хватит удар. Доктор Понсе взял меня под локоть и вытащил из комнаты. Мы отправились в ближайший бар и отметили мою историческую победу шампанским. Я подал в суд на самый крупный банк в мире на его территории — и выиграл!

Я праздновал еще дней десять. Все же я смог обыграть одно из самых мощных банковских учреждений на планете в его собственной грязной игре и вернулся домой победителем. Клуб Pussy Cat, еще одно старое убежище Яна Флеминга, находился прямо за углом и немного в гору от моей квартиры в О-Вив. Я уже много лет был там завсегдатаем, а работавшие там русские и украинские танцовщицы всегда были счастливы видеть меня, особенно теперь, когда я постоянно поил их шампанским по невероятно завышенным ценам, обвитый парой потрясающих блондинок — Наташей и Светланой.

Но вскоре роза увяла. Впервые в жизни я стал плохо спать по ночам.

Возможно, вы думаете, что полмиллиона долларов — отличное успокоительное, но у меня и без того хватало денег, так что эта премия ничего в сущности не меняла. Как-то раз, вырубившись после вечеринки около четырех утра, я проснулся уже три часа спустя от звуков трамвайных звонков и сел в постели. Простыни были смяты, в камине догорал огонь, в ведерке с растаявшим льдом стояла пустая бутылка из-под шампанского, а зеркало в ванной было украшено отпечатком губ. Я не помнил, что было ночью, зато я ясно понимал — с UBS еще ничего не кончено.

На самом деле я ничего не выиграл. Победителем остался UBS, а вместе с ним — вся эта чудовищно коррумпированная швейцарская банковская система. Я работал на нее десяток лет, я заработал для нее кучу денег, я превратил машину для высасывания денег из североамериканских клиентов в настоящее произведение искусства. Но им было наплевать на всех — на меня самого, на моих коллег и на своих собственных акционеров, они ни о чем не жалели, у них не было ни намека на совесть. Даже после того, как я поймал их на месте преступления, они лгали, изворачивались и пытались еще раз переманить меня на свою сторону. Конечно, они вопили, дымились от злобы и боролись со мной за премию, но все это было лишь фикцией. 600 000 долларов? Да это копейки для UBS! Конечно, они могли сделать умнее — извиниться, удвоить премию, купить мне новый автомобиль и закатить мне прощальную вечеринку. Они бы не обеднели, а я, возможно, оценил бы этот жест и спокойно ушел.

Но не теперь. Не с этим металлическим привкусом предательства у меня во рту. Мой банковский счет лопался от денег, я мог делать все, что хочу — заняться прямыми инвестициями, отправиться в путешествие по всей Европе или просто поехать домой и навестить родных и друзей. Но вся эта история продолжала стоять у меня поперек горла. Они подвергли сомнению мою решимость и изобретательность. Они хотели просто заплатить мне и продолжать заниматься своими грязными делишками, пока я уезжаю в сторону заката, как тупой клоун из американского родео. Большая ошибка . Я еще не закончил. Все это колоссальное швейцарское мошенничество навредило слишком многим простым людям, которые с трудом платили налоги, и я сыграл в этом слишком серьезную роль. Мысль о том, что ублюдки из UBS будут и дальше обхаживать «жирных котов» и недобросовестных дельцов со всего мира, совершенно не заботясь о законах или людях вроде меня, которые платили за все это сполна, приводила меня в гнев. Нужно было как-то покончить с этим.

Я не мог говорить о зревшем внутри меня конфликте ни с кем из моих друзей в Женеве, в основном все они были такими же банкирами, как и я, и были связаны швейцарскими правилами конфиденциальности и секретности. Однако у меня был еще один близкий друг, которому я мог доверять — Санджей Кумар, эксперт в области трастовых фондов, родившийся в Индии и выросший в Швейцарии. У нас были кое-какие совместные дела, но мы никогда не работали на одних и тех же людей. Санджей был стильным высоким парнем, счастливо женатым и спокойным, как Женевское озеро в июле. К его немногочисленным слабостям относились изобразительное искусство и классические старые автомобили. На его визитной карточке можно было написать единственное слово — «доверие».