Итоги Итоги - Итоги № 28 (2012)

Везунчик

/ Искусство и культура / Спецпроект

Карен Шахназаров — о хмуром Леониде Гайдае, танцующем Евгении Евстигнееве, неумолимом Георгии Данелия и о вечно живом Василии Шукшине, а также о том, как закончить карьеру режиссера, толком не начав ее

Накануне юбилея Шахназаров провел с сыном неделю на Кипре. Вернулся загоревшим, посвежевшим. Спрашиваю: «Почему так коротко? Могли бы еще попляжиться». Карен Георгиевичлишь усмехнулся: «Не умею подолгу отдыхать. Устаю от безделья. Надоедает. Должен приехать на студию, заглянуть в павильоны, зайти в монтажную...» После шестидесяти лет люди редко меняют привычки. Да и зачем, если все в жизни устраивает?

— У вас ведь карьера не сразу сложилась, Карен Георгиевич?

— Опять подталкиваете, чтобы начал жаловаться, а я не хочу. Очень доволен судьбой, и другой мне не надо. Могу сказать определенно: никогда не пытался ее выстраивать, не думал о карьере. Все получилось, как получилось. Да, всякие ситуации случались, в том числе сложные. Имел дело с подковерной борьбой, она продолжается и сейчас, враги у меня были и есть, однако это не повод, чтобы сетовать на мир. Уверяю вас, на свете не так много режиссеров, которым удалось снять пятнадцать полнометражных фильмов. Я это сделал. Но счастье в ином: мне повезло снимать лишь то, что сам хотел. Это немыслимая удача, фантастическая! В довершение я стал директором прославленной киностудии. Сначала спасал «Мосфильм» от разорения и, по сути, гибели, потом восстанавливал...

— На последнем «Кинотавре» показали вашу дипломную работу «Шире шаг, маэстро!». С какими чувствами смотрели?

— Не видел фильм почти сорок лет. Конечно, немного переживал, ждал с некоторой опаской, но ничего позорного на экране не происходило. Ну да, слегка наивная ученическая картина, однако не криминал.

— На главную роль вы тогда позвали Нину Гребешкову, жену Леонида Гайдая, который был председателем государственной экзаменационной комиссии ВГИКа на вашем дипломе. Рассчитали все наперед, решив подобраться к Леониду Иовичу через супругу?

— Чистой воды совпадение! Говорю же: с юности ничего не умел отстраивать. Главу ГЭКа назначали за неделю до защиты. Понятно, круг очерчивался именами известных режиссеров, но предугадать, тем более узнать заранее, кого именно выберут, было невозможно. Когда объявили, что экзаменовать нас будет Гайдай, я решил, что вытянул счастливый билет, но потом увидел мрачное лицо классика и подумал, что, наверное, поспешил радоваться. Внешне Леонид Иович выглядел угрюмо и неприветливо. Потом у нас сложились хорошие отношения, я понял, что человек он добрый, незлой, но традиционный характер комедиографа — немногословного и закрытого — наложил отпечаток на манеру поведения. Тем не менее Гайдай поставил за диплом пятерку. Умер Шукшин, и, как ни прискорбно, это обстоятельство сильно мне помогло. Я долго не мог утвердить заявку на фильм. Для этого требовалось письменное разрешение ректора ВГИКа Виталия Николаевича Ждана и главного редактора одного из объединений «Мосфильма» Валерия Феликсовича Карена, можно сказать, моего тезки. Оба были очень умные, все понимающие, но крайне осторожные. Собственно, в то время другие и не уцелели бы. Вот и гоняли меня полгода по кругу, как матерые волки лопоухого зайца. Ждан спрашивал: «Валерий Феликсович подписал? Ну так иди скорее к нему! Завизирует — не задержу тебя ни на минуту». Я ехал на «Мосфильм», чтобы услышать схожий текст в исполнении Карена: «Ну да, заявка хорошая, пусть сначала подпишет Виталий Николаевич, а за мной не заржавеет...» И так до бесконечности. Спору нет, люблю СССР, но из песни слова не выкинешь: глупостей в Союзе хватало... Не знаю, чем закончилась бы история, если бы не смерть Шукшина, рассказ которого я собирался экранизировать. Спросить благословение у Василия Макаровича не было возможности, поскольку он снимался у Сергея Бондарчука. Я познакомился с Лидией Федосеевой, она посоветовала писать сценарий самому. Я так и сделал, но разрешения на съемку ведь не давали! Однако стоило Шукшину уйти из жизни, заявку утвердили, фильм запустили в производство. Советская власть с удовольствием возводила покойников на пьедестал, умерший Василий Макарович не угрожал режиму и моментально стал классиком. Я даже получил гонорар как режиссер: тысячу рублей. Плюс пятьсот за сценарий. До фига по тем меркам!

— И за рекламный ролик о ГАИ вам хорошо заплатили?

— Не поскупились! Снял тогда на «Мосфильме» несколько короткометражек на заказ. Сюжеты были дурацкими и однотипными: как важно соблюдать правила дорожного движения. Ролики заставляли смотреть нарушителей, придумав для них такое наказание: приехать в ГАИ в воскресенье, когда нормальные люди отдыхают, и перевоспитываться, глядя на экран... Каскадером у меня работал знаменитый Александр Микулин, который у Эльдара Рязанова в «Берегись автомобиля» выделывал трюки с «Волгами». Не знаю, куда потом делся Саша, в какой-то момент пропал с горизонта... Метода у Микулина была проста, как пять копеек: снимаясь в эпизоде, он нагло нарушал правила, особо не парился о деталях и окружающих. Я описывал задачу и говорил: «Сейчас подготовим место съемки и начнем». Саша отвечал: «Ничего не надо. Главное — не забудь включить камеру в нужный момент...» Вылетал на перекресток, а там — машины, трамваи, троллейбусы... Чистая авантюра! К счастью, обошлось без неприятных последствий.

Впрочем, этап рекламных роликов у меня не слишком затянулся. Мы с Сашей Бородянским написали сценарий фильма «Дамы приглашают кавалеров», но заявку почему-то не пропустили, не дали мне снимать. Взамен предложили «Добряков» Леонида Зорина. Дескать, пьеса нравится председателю Госкино Ермашу, а благосклонное отношение Филиппа Тимофеевича дорогого стоит. Честно говоря, я был не в восторге от перспективы, но очень хотел запуститься с полнометражной картиной... Фильм потом сильно порезали цензоры, узрев в нем какую-то крамолу. Заставили выбросить минут пятнадцать из окончательного варианта. Не могу сказать, что горжусь «Добряками», но все-таки первый режиссерский опыт...

— После которого случился творческий кризис.

— Было дело... Объективно говоря, «Добряки» не пошли, получили вторую категорию, что сказалось на их прокатной судьбе. Коллеги моего поколения стартовали более ярко и успешно. Вадим Абдрашитов, Паша Чухрай... В какой-то момент я даже подумывал об уходе из кино с концами.

— Куда?

— Не знаю. В сторону. От безделья написал повесть «Курьер», дал почитать родителям, им понравилось. У мамы была знакомая редакторша в журнале «Юность». Показали рукопись ей, та отнесла руководству, в итоге текст попал в руки Андрею Дементьеву, и он поставил «Курьера» в номер. Публикация имела хорошую прессу у критиков, получила положительный отклик у читателей, я даже удостоился премии имени Бориса Полевого, своеобразного приза зрительских симпатий. Письма тогда мне на студию носили мешками. «Юность» пользовалась бешеной популярностью, выходила трехмиллионным тиражом. Может, и дальше пробовал бы писать прозу, хотя утверждать не возьмусь. Сложный начался у меня период...