Итоги Итоги - Итоги № 42 (2012)

Сергей Гусев

пред­се­да­тель со­ве­та ди­рек­то­ров кон­ди­тер­ско­го хол­дин­га «Сла­вян­ка»

Для корпоративных споров предпочел бы британский суд. Не потому, что нет доверия нашей судебной системе, а потому, что британское законодательство позволяет отношения акционеров прописать более глубоко.

Алексей Захаров

пре­зи­дент рек­ру­тин­го­во­го пор­та­ла Superjob.ru

К счастью, у меня нет опыта разбирательств в судах. Все конфликты мы стараемся разрешать на ранних стадиях и в досудебном порядке. Существует стереотип, что в российских судах всегда выигрывает тот, кто находится ближе к власти. Конечно, коррупционную составляющую нельзя сбрасывать со счетов. Но проблема еще и в том, что законодательство в нашей стране очень часто менялось. Наши сограждане подчас просто не успевают за ним следить. И напротив, законодательство Великобритании, например, и практика разрешения конфликтов между коммерческими структурами нарабатывались веками. Там правила игры понятны и прозрачны. Поэтому представители бизнеса стремятся перенести свои процессы в Великобританию, Австрию и Швейцарию, надеясь на объективное решение суда.

Владислав Морозов

ис­пол­ни­тель­ный ди­рек­тор ГК Кор­по­ра­ция «ГазЭнер­гоСтрой»

Вопрос заключается не только в моих предпочтениях с точки зрения прозрачности и объективности правосудия, но и в законных основаниях для принятия иска по правилам подсудности. То есть не все дела возможно рассматривать в Лондоне, поскольку они не могут быть отнесены к юрисдикции британского суда. Помимо этого британское правосудие значительно дороже, чем российское, и государственной пошлиной в 200 рублей там не отделаешься. Да и затраты на представителей в суде значительно выше, чем у нас. В этом смысле я за российское правосудие. Правда, привлекательным остается то обстоятельство, что британское правосудие более независимо от власти, более объективно и беспристрастно. Но повторю: хотя и не совсем с большой охотой, но пока выбираю российские суды.

Александр Селютин

ад­во­кат, уп­рав­ля­ющий пар­тнер юри­ди­чес­кой груп­пы «Селю­тин и пар­тне­ры»

Если дело касается компании, работающей на территории Российской Федерации, то наш суд, на мой взгляд, предпочтительнее, так как есть специфика российского бизнеса. До сих пор мой опыт в российских судах был положительным, другое дело, если речь идет о транснациональных компаниях или о политических делах.

Андрей Даниленко

пред­се­да­тель Наци­ональ­но­го со­юза про­из­во­ди­те­лей мо­ло­ка

Вопрос интересный... Как патриот своей страны я бы, конечно, выбрал российские суды, здесь другого быть не может. Однако с точки зрения хозяйствующих субъектов, которым важно, чтобы была некая отстраненность от тех процессов, которые происходят в нашей стране, британское правосудие выглядит более подходящим.

Патент на бедность

/ Дело

Почему на российской науке невозможно делать деньги

На прошлой неделе МВФ опубликовал свой ежегодный доклад World Economic Outlook, в котором спрогнозировано снижение темпов роста российской экономики. Основной посыл таков: энергоресурсы — это слишком медленный и слишком дорогостоящий драйвер. Словом, пора всерьез зарабатывать для инноваций и монетизировать науку. «Итоги» пообщались с отечественными и американскими учеными и изобретателями и попытались понять, почему выделяемые на науку миллиарды долларов не возвращаются в России триллионами.

Казус Гольцмана

Научный руководитель Учебно-научного радиофизического центра факультета физики и информтехнологий МПГУ Григорий Гольцман не совсем типичный профессор. В отличие от ученых советской закалки он уверенно и со знанием дела сыплет словечками «бизнес» и «стартап». В 1989 году Гольцман основал компанию «Сканэкс», которая по сей день занимается аэрокосмической съемкой (предшественник Google Maps). А в 2005—2006 годах основал еще две фирмы. Первая продает зарубежным ученым однофотонные сверхпроводниковые детекторы, а вторая — системы сепарирования руд с использованием микроволнового излучения. И то и другое — изобретения Гольцмана. Несмотря на то что его детекторы европейцы установили на космической обсерватории «Гершель», а сам профессор активно работает над аналогичными отечественными проектами «Миллиметрон» и «Радиоастрон», он не трудится в Силиконовой долине. Ученый базируется в родном педагогическом университете, так как в ведущих исследовательских центрах «давно уже все занято», выжимает последний ресурс из оборудования, установленного в советское время, сам себе готовит кадры и подрабатывает написанием научных статей.

«Получать патент на изобретение в России не имеет никакого экономического смысла, — рассказывает Григорий Гольцман. — Регистрация патента — лишь вершина айсберга. Потом вам понадобятся огромные деньги, чтобы отстаивать свои права в судах. В первую очередь американских». По словам патентного поверенного Екатерины Рогачевой, проработавшей около пяти лет в отделе интеллектуальной собственности компании MagiQ Technologies, в США подача, получение и первые четыре года поддержания патента могут обойтись в 25 тысяч долларов (базовые пошлины — около 3—5 тысяч долларов). Если же дело дойдет до суда, то в ход могут пойти миллионы. Достаточно вспомнить, что в деле Apple против Samsung на кону целый миллиард долларов. «Когда речь идет о внедрении технологий, то на мелкого частника не надо гиганта вроде Apple, — говорит Екатерина Рогачева. — Его в судах в США уничтожат куда как более мелкие игроки рынка».

Поэтому Григорий Гольцман работает по весьма странной для западного мира методе: создает новую рыночную нишу и работает там около пяти лет, до тех пор пока тем же самым не начнут заниматься американцы. Янки быстро патентуют гольцмановские изобретения, а наш герой начинает новый мозговой штурм. Ученый любит вспоминать историю, как с ним связались некие американские бизнесмены и предложили профинансировать одну из его идей. «Ни чертежей, ни экспериментов никаких не производилось. Только то, что было в моей голове», — рассказывает он. За какой-то смешной срок они нашли еще несколько других схожих проектов, собрали 3 миллиона долларов инвестиций и открыли небольшую компанию. А через пару лет продали ее одной крупной корпорации за 650 миллионов долларов. От той части проекта, которую придумал Гольцман, потом отказались, но скорость, с которой в Америке делаются деньги буквально из воздуха, профессора потрясла.

Назвался стартапом...

Национальные особенности быта российских стартаперов этим не исчерпываются. Согласно Гражданскому кодексу РФ исключительные права на изобретения чаще всего переходят в руки работодателя, но только при условии, что институт проводил исследования по своему профилю. Но устроить так, чтобы изобретение не имело к вашей «шараге» никакого отношения, проще простого. Однако если физлица и получают полные права на распоряжение патентами, то все финансовые и организационные вопросы им приходится тянуть на себе. То есть будет уже не до науки.