Чингиз Гусейнов - Семейные тайны

- Каких? - недоверчиво спросил Бахадур.

- О служебных, каких же еще?

- Мало ли какие успехи могут быть? - шутит Хансултанов (ох уж эти его шутки! ну, начисто забыл про Зурначиева, рад, что забрали его и командировка затянулась! ).

- Молодец, хорошо шагаешь! - Расулу отчего-то весело. И добрый.- Ну как, Унсизаде не очень? Если что, скажи мне, я этого Унсизаде!..- Ведь Фархада Расул двигал, Фарид тогда и вовсе никому неведом был, школьник. А Расула в те его два года (и тридцать семь дней) хотели в замы к… Фариду.- Что-то не в духе ты, а? Угадал? Я, брат…- И обнимет Бахадура. Они все его, Бахадура, любили: и зятья-шурины, и сестры.

- В отпуск? - спрашивает у Расула.

- Вот-вот! И до тебя допытывались. Может, я снова сюда, а? Рад? Тебе пошло б на пользу. Я б тебя ррраз - и над Унсизаде!

А Бахадур вдруг не в своей тарелке: вроде он дитя перед Расулом, тот игрушки его рассматривает, и любимого Белого Коня, сейчас о дневнике спросит, а там - блеск! к морю как-то шли, и Расул Бахадура на плечи к себе: "Ну как, видишь море?" А он и вправду увидел море, обрадовался; и вроде бы - за глаза ведь, не видя! - они с Айшой недавно кости его перемывали, и он как равный о Расуле (!), соглашаясь с Айшой. Неуютно Бахадуру с Расулом, скован, что-то не так, а что - разобраться не может, в крови потому что детское, он мальчик, а тот - гигант!.. "Расул да Расул!" - говорили часто, а его уши ловили, вгонялось в плоть и кровь,- как теперь изгнать? А вдруг правда? И он - над?!

Потом Аскер Никбин. Рассказывал, когда Бахадур пришел:

- Ну да,- и хохочет щедро, в комнате клокочет его счастливый смех, такой искренний, что смеются все.- Пришли, думаю, за мной, возьмут меня: вот ордер, и все такое!.. Былые страхи живучи, да, да, скрывать не буду, животный такой страх. А еще и бандиты! Помните, как его? ну, расстреляли!.. Словом, Айна меня будит: звонят! Спросонок думаю: телефон? в такой поздний час? А потом вспоминаю, что телефон выключен! Мы его на ночь выключаем.

- А вдруг важный звонок? - прервал его Расул.

- Важный? Одни графоманы ночью звонят, из-за них и выключаю! "Слушай!" звонит, он, видите ли, по ночам пишет, и вдруг гениальный сюжет или строфа,- с кем поделиться? Вот и звонят мне как аксакалу. А разве нет? не пустовать же майдану поэзии, где некогда высился седой поэт-аксакал. Надоело!.. Звонят. Айна тормошит меня: в дверь! три часа ночи! И вдруг страх!

"Кто?" - спрашиваю. Мужской голос: "Откройте, письмо вам!"

"Приносите утром,- я им,- такого еще не бывало, чтоб ночью!"

"Мы должны немедленно!" А я в глазок смотрю - трое за дверью! "От кого?"

"Откройте - узнаете!" "Распечатайте, я вам разрешаю!.." В общем, взыграла во мне кровь, будь что будет, думаю, и что же?! Письмо! В каждом углу пакета сургуч! "Распишитесь". Они, оказывается, как прилетели, должны развезти. А письмо - всего две строчки, но зато какие! "Сердечно поздравляю книгой! Желаю новых успехов!" Откозыряли мне, а я им: "Нет уж!..- говорю.- Айна,- кричу ей,стели скатерть, пировать будем!" Аскер Никбин послал новую книгу, где стихи, поэмы, драмы, даже одна трагедия, кое-что из Пэ Пэ, Прозы Поэта, воспоминания о Поэте-Аксакале, и как напутствовал: "Я ухожу спокойный за нашу поэзию"; миниатюры, кем-то названные маленькими романами, даже интервью: "Как я готовился к роли в кино?" - почти каждое стихотворение с посвящением: и Айне, это когда она однажды поправила его, говоря о своем умении,- не девять пельменей в ложку, а тринадцать! - и он написал, с освящением "Сестрам Аббасовым", воспел культ женщины в родном краю:

"Она без опасности для жизни станет между кровниками (а где они??), и кровники бросают свои кинжалы (!); она кинет в ноги дерущихся платок, и соперники примиряются; она пойдет в бой, взяв с собой колыбель с младенцем, и когда муж погибает, берет его ружье и стреляет, укачивая ребенка" (а ведь предвидел!..) И Агилу посвящение, это когда он предложил закодировать строки отца (Аскер не уловил издевки сына), а однажды принес сочиненные машиной белые стихи, и на Аскера повеяло печалью, и эта печаль родила несвойственные Аскеру нотки пессимизма; и скульптору, изваявшему его бюст,- у Расула тоже была эта книга. "Это как Коран или Библия, которую никак не осилишь!" - ирония, конечно, но Аскер принял за чистую монету и обещал посвятить Расулу сонет; и послал книгу по СПИСКУ (который что ни день печатается в газетах), никто, может, не сообразил, а он первый, и в восточные, и в западные, но кто прочтет? это неважно, рассудил Аскер: объем! да еще иллюстрации. И бумага меловая! Яркий переплет. Фотография на фоне нефтяной вышки, не слышать не могли, а раз так, то знак уважения; Аскера представляли на Южном (темнит с чего-то Ташкентском)-кинофестивале, он - в роли Бабека, потому и письмо (от Рашидова?).

- Перепугались мы, Айна спешит с валокардином: может, "скорую"? Еще чего! - я ей.

- Кстати,- Расул перебил,- а где Агил? Пауза. Он не ходит теперь на семейные сборы.

- Занят,- соврала Айна.

- Ну а все же, друзья, если всерьез! - Все умолкли, ждут, что Расул скажет. И он сказал такое, что переполошились (услышь Расул свой вопрос, уловил бы какой-то хрип и дрожь, нет, не в его голосе, а фон какой-то с дребезжанием).- Когда вы работаете? Вот уже неделя, как я здесь, и каждый день: то смотр мачт, то шествуют, играя на свирелях, то проводы, и еще какой-то юбилей, да, старого горца, сто сорок, кажется?

- А наши горы, да будет известно,- это Махмуд,- край долгожителей. Может, тебе его афоризмы не понравились?

- Очень мудрые вещи говорил старик, объясняя причину долголетия… вспомню сейчас! да! Никогда никому не завидовал, ибо зависть - самый большой враг. Никогда над собой начальников не имел, в это верится трудно, чтоб у нас - да без начальников!.. Как такое в эфир? Остальные два забыл, тоже занятные.

- Могу напомнить.

- Да, напомни, пожалуйста.

- Жить положительными эмоциями и мыслями.

- Проживешь тут у вас, а как же?.. Вспомнил! Всякий излишек противен природе, но это - не ново, да и кто им следует, этим его заповедям? Чтоб у нас - и без излишеств, особенно по части золота и валюты.

- А что до слета,- хотел было рассказать Махмуд, именно его эта инициатива, чует ведь: зреет! Скоро начнется: как бы не опоздать!.. Раздумал, умолк: уличат в противоречии,- ведь не он забил тревогу, задание было спущено, факты!! улица перед университетом заставлена машинами. "Чьи?" - "Студентов". И что ни фамилия - туз! Преподавателям негде свои машины поставить. И выступали. Транслировалось. Махмуд впивался в людей глазами, излучавшими неуемную энергию, и пело в груди: "Наши материалы!" А один из выступавших рукой помогал речи: "Как пробиться сыну обыкновенного человека на юридический, и особенно на восточный? Как ему,- и руку меж микрофонами,- протиснуться?"

"Расул не знает про Пирамиду Стресса",- подумал Махмуд, а тот вдруг: