Игорь Ефремов - Кто убил президента Кеннеди?

Но где бы ни находились убийцы, были они только профессионалами-исполнителями. Сценарий и режиссура заговора должны были быть разработаны кем-то другим. И так как этот «сценарист» отвел Освальду столь заметную роль в своем замысле, ясно, что он должен был знать его очень близко и должен был обладать какой-то властью над ним, должен был иметь возможность манипулировать им. Таким образом мы снова должны вернуться к фигуре Освальда и к мотивам, двигавшим им.

Он родился в 1939 году, в Новом Орлеане. Отец его умер от сердечного приступа за два месяца до его рождения. До трех лет Ли жил в семье своей тетки, потом — в приюте. Мать его снова вышла замуж, но брак вскоре окончился скандалом и разводом. Семья бедствовала. Старшие братья вынуждены были пойти в армию, чтобы облегчить материальное положение матери. Ли учился в разных школах, пропуская больше половины учебных дней. В 13 лет он был помещен на 6 недель в центр для трудных подростков. Психиатрическое обследование показало, что он не только нормален, но интеллектуально развит выше среднего у ровня.

Освальду было 15 лет, когда он начал зачитываться Марксом, Энгельсом и социалистическими журналами. В разговорах с приятелями он восхвалял классовую борьбу, первое государство рабочих и крестьян, подбивал вступить вместе с ним в коммунистическую партию. Едва дождавшись, когда ему исполнится 17, он записался в армию.

Хотя он не скрывал свои прокоммунистические взгляды и в армии, ему был дан допуск к секретным материалам, к работе на радарных установках, к шифрам, используемым для опознавания пролетающих самолетов. Находясь на тренировочной базе в Миссисипи, он каждый викенд отправлялся за 100 миль в Новый Орлеан. Товарищи думали, что он навещает мать, но впоследствии выяснилось, что Маргарита Освальд жила в те месяцы в Техасе. Видимо, Освальд навещал кого-то другого.

Осенью 1957 года он был отправлен на военную базу в Ацуги (Япония). На базе этой находились не только обычные военные самолеты, но и сверхсекретные разведывательные У-2, а также крупный разведывательный центр Си-Ай-Эй. Там Освальд увлекся фотографией, купил камеру и делал снимки радарных установок. Хотя он часто отправлялся в бары вместе с приятелями и даже потерял невинность с японской официанткой, некоторые увольнительные он проводил в Токио и отказывался потом рассказывать о них. Позднее, в Далласе, он сознался одному из знакомых, что в Японии сошелся с небольшой группой коммунистов. Он также регулярно встречался с барменшей из дорогого заведения для офицеров. Стоимость вечера с такой девицей колебалась от 60 до 100 долларов. Освальд получал на руки 85 долларов в месяц.

Он по-прежнему много читал, старался держаться в стороне от бурных увеселений. Рядовым было запрещено иметь личное огнестрельное оружие, но он по почте выписал себе небольшой пистолет 22-го калибра. Когда стало известно, что их подразделение отправят на Филиппины, он предпринимал усилия, чтобы остаться в Японии. Ничего из этого не вышло, и тогда он прострелил себе руку из купленного пистолета.

Трибунал решил, что выстрел был случайным, но за незаконное хранение оружия присудил Освальда к штрафу и к гаупвахте. Исполнение приговора было отложено на испытательный срок в 6 месяцев. Но за это время Освальд ввязался в ссору с сержантом и выплеснул на него стакан вина. Новый суд и приговор: штраф, понижение в чине, перевод на кухонные работы и 20 дней военной тюрьмы. Сослуживцы вспоминают, что из тюрьмы Освальд вышел очень озлобленным. «С меня хватит демократического общества, — сказал он. — Когда выберусь отсюда, попробую чего-нибудь другого».

Он все чаще стал проводить выходные с японскими друзьями. Его видели с красивой женщиной, евразийкой, говорившей по-русски, которая была явно выше него «по классу». Он снова и снова критиковал в разговорах «американский империализм», обращаясь к товарищам «вы, американцы», словно самого себя американцем уже не считал.

Когда в сентябре 1958 года возникла угроза со стороны Красного Китая, подразделение Освальда было отправлено на Тайвань. Здесь офицеры, командовавшие радарными установками, с ужасом обнаружили, что коммунисты знают их коды и что их МИГи легко проникают в воздушное пространство Тайваня, притворяясь «своими». «У них были все наши сигналы… Это был какой-то кошмар», — вспоминает один.

Освальд тяготился пребыванием на Тайване. Однажды ночью, стоя на посту, он открыл стрельбу. Как он потом говорил ему померещились тени за стволами деревьев. Начальство немедленно отправило его обратно в Японию.

По возвращении в Соединенные Штаты вместе со своей частью Освальд начал предпринимать усилия к тому, чтобы оставить армию. Он уговорил мать разыграть болезнь и, под предлогом необходимости опекать ее, добился отчисления в резерв за 4 месяца до окончания срока службы. Но дома он оставался недолго. Через два дня он сел в Новом Орлеане на пароход, отплывающий во Францию, и вскоре прибыл в Гавр. Из Гавра прилетел в Лондон, оттуда — в Хельсинки. Шведская разведка выяснила впоследствии, что в какой-то из этих дней он появился в Стокгольме и посетил советское посольство. Откуда он взял деньги на все эти путешествия — неясно. Расчеты показывают, что из солдатского жалования накопить такую сумму было невозможно. Он же в Хельсинки накупил еще дорожных чеков на 300 долларов. Туристская виза для въезда в Советский Союз была выдана ему в невиданно короткий срок (чуть ли не за два дня). 15 октября он сел в Хельсинки на поезд и 16 октября 1959 года прибыл а Москву.

Жизнь Освальда до приезда в Москву изучена исследователями досконально. Были взяты показания у близких и дальних родственников, у сотен людей, сталкивавшихся с ним, извлечены из архивов десятки документов, даже списки книг, которые он брал в разных библиотеках.

Сведения о его жизни в России расплывчаты и сомнительны.

Неясно уже, как и где он провел первые две недели в Москве. Единственный источник информации об этих днях — дневник Освальда, найденный в его вещах после ареста в Далласе. В этом дневнике он описывает, как он обратился к советским властям с просьбой о получении советского гражданства, как получил отказ, как пытался в отчаянии покончить с собой, перерезав вены, как был отвезен в больницу и спасен, и как после этого советские чиновники разрешили ему подать заявление о гражданстве и ожидать решения, оставаясь в гостинице.