Иван Медведев - Пограничные зори

— Как же, вчера нагрянули, басурманы… «Ключи давай!» — орут… Чтобы гайки отвертывать, ясное дело. «Нету, — отвечаю, — ключей». Тут меня один из шайки ихней и полоснул нагайкой… — Обходчик провел жилистой рукой по багровому шраму, пролегшему от виска к подбородку. — «Повешу!» — кричит… Да спешили, видать, очень… А козу проклятые увели. Внучатам без молока быть. — Он кивнул в сторону двух ребятишек, испуганно выглядывавших из-за приоткрытых дверей.

Двигаясь вдоль железнодорожного полотна, мы вышли к станции Репетек. Сюда же из Чарджоу раньше нас подошел отряд войск ОГПУ.

Оказалось, басмачи несколько раз пытались прорваться к станции. Их упорные атаки были понятны: на путях стояли три цистерны с водой. А вода очень нужна была банде Чюмбы, прошедшей полторы сотни километров по пескам.

Но захватить цистерны басмачам не удалось. С приходом нашего дивизиона они отказались от попыток овладеть станцией и двинулись через пески на Аму-Дарью.

Как следовало действовать нам? Наш командир связался с Ташкентом, со штабом по борьбе с басмачеством. Приказ был короток: преследовать банду до полного уничтожения. Итак, нам предстоял еще один переход через Каракумы. Пополнив запасы воды, мы вышли из Репетека. Кругом, насколько хватает глаз, простирались песчаные волны барханов. Небо было голубым, только на самом горизонте ползли странные желтоватые облачка. Я заметил, что Мавы то и дело беспокойно поглядывает на горизонт. А желтые облака росли, сливались, образуя сплошную полосу, которая становилась все шире и шире.

Сойдя с лошади, Мавы приблизился ко мне и тихо сказал:

— Нехорошо… Беда будет.

Я догадался, о какой беде говорил Мавы. Надвигалась песчаная буря.

Мы к этому времени отошли от Репетека километров на двадцать.

— Дед Садык рассказывал мне, — так же тихо продолжал Мавы, — целые караваны лежат в этих песках..

А буря неумолимо надвигалась на нас.

Последовала команда собраться по трое, с лошадьми и верблюдами. Ветер взметал огромные массы песка, стало трудно дышать.

Только к рассвету стихло. Можно было наконец перевести дыхание. Люди стряхивали с себя песок, протирали оружие.

И снова в путь. После бессонной ночи едва передвигали ноги. Солнце палило, мучила жажда. Но и в те часы думалось об одном: как можно скорее настичь и уничтожить банду.

На вторые сутки ночью мы вышли к Аму-Дарье.

А как только начало светать, прозвучал сигнал боевой тревоги. Туркмены-кочевники сообщили о появлений басмачей.

Мы ехали старой караванной дорогой вдоль берега реки.

Бандиты уничтожили на своем пути все живое. Мы видели не одно обезлюдевшее селение. В пыльных двориках валялись верблюды со вспоротыми животами, зарубленные саблями овцы и лошади…

— Смотри, живые! — вдруг услышал я негромкий голос Мавы.

У кибитки, низко склонив голову, сидели старик, девушка и парень. Рядом с ними на полосатом халате лежал труп юноши. На его лбу была вырезана пятиконечная звезда, на окровавленной одежде выделялся значок «КИМ».

— Его сын, — кивнув на старика, сказал сидевший рядом с ним парень. — Два дня как приехал из Чарджоу, учился там. Комсомолец. — Парень помолчал. — И мы тоже комсомольцы: Айна, — он провел рукой по плечу девушки, — и я, Меред…

Был уже дан сигнал сбора, когда к командиру дивизиона подошли Меред и Айна.

— Разрешите и нам ехать с вами, — попросил парень. — Мы должны отомстить.

Командир пристально посмотрел на Мереда, потом перевел взгляд на девушку:

— И ты?

Айна кивнула, а парень смущенно добавил:

— Мы любим друг друга…

— Что ж, — сказал командир дивизиона, — не стану вас разлучать…

Он подозвал Мавы, объяснил Мереду и Айне:

— Товарищ Мавы будет вашим начальником.

…Еще не один десяток километров прошел наш кавалерийский дивизион, преследуя банду Чюмбы, по барханным пескам и солончаковой степи, поросшей редкими кустами саксаула. Банда петляла, заметая следы, стремясь оторваться от преследователей. Поняв тщетность своих попыток уйти к Аральскому морю, она круто повернула на запад, к Каспию.

Без малого сто восемьдесят километров отделяли нас от одного из старых колодцев, а именно там засел Чюмба. Это расстояние мы проделали за трое суток. Под прикрытием ночи окружили колодец. Развьючили лошадей и верблюдов, расставили артиллерию и пулеметы, подвезли к огневым точкам боеприпасы.

Перед рассветом командир дивизиона Сырма и комиссар Пономарев созвали весь командный состав. Командир глянул на часы, коротко сказал:

— Скоро начнем.

А комиссар вручил каждому из нас листок тонкой бумаги с отпечатанным на пишущей машинке текстом. Это было обращение командования к воинам-пограничникам:

«Товарищи коммунисты и комсомольцы, командиры и красноармейцы! Пришел час расплаты с бандой Чюмбы. Басмаческие изверги убили и замучили тысячи сынов и дочерей народа, разграбили и сожгли много молодых колхозов. Отомстим же бандитам — за кровь и слезы простых людей, за погибших товарищей! Пусть наше кольцо будет железным, и пусть ни один басмач не выйдет из него! Поклянемся же отплатить сполна лютым врагам Советской власти!»

Командиры тут же собрали людей. Молча слушали пограничники слова обращения. А потом так же молча стали ставить под ним свои подписи.

У меня и сейчас хранится высветленный временем памятный листок с подписями боевых товарищей…

В 6.30 командир дивизиона отдал приказ — открыть огонь из всех орудий.

С возвышенности, где расположился наш взвод, было видно, как заметались бандиты. Потом несколькими группами на лошадях они кинулись на наши позиции. Завязалась сабельная схватка.

Я видел, как мужественно бился Меред. Трое басмачей налетели на него. Однако парень не растерялся: к нему вовремя подоспели свои.

Басмачи бросали на прорыв все новые и новые силы. В отдельных местах чувствовалось их численное превосходство. Видя это, комиссар дивизиона Пономарев собрал всех связных и повел их в атаку. Шестерых басмачей зарубил он в том бою. И вот когда уже бандиты обратились в бегство, пуля настигла комиссара…

Мы с Мавы сидели на ящике из-под снарядов, к нам подошла Айна. Ее лицо выражало крайнее беспокойство.

— Где Меред? — с дрожью в голосе спросила девушка.

Мы переглянулись, Мавы не стал скрывать от нее правду.

— Погиб Меред, — сказал он. — В первый раз выручили его, а во второй…

Айна не закричала, не заплакала. Только сжатые губы и мертвенная бледность лица выдавали ее состояние. Она молча повернулась и пошла. Она шла и чуть покачивалась, и покачивались ее тонкие черные косички…

Как только первые лучи брызнули из-за горизонта, басмачи предприняли новую атаку. Но и на этот раз они были отброшены к колодцу.