Тамара Заверткина - Мои Турки

Вскоре она оформила очередной отпуск, и мы все втроем приехали в Турки. Две Маруси очень подружились: наша Маруся и жена Сережи, тоже Маруся. Задумали вдвоем сшить мне модное платье в горошек с разными оборочками и бантиками. Мы все вместе ходили на Хопер, загорали, купались, ходили в кино. Очень нравился тогда зрителям фильм «Волга-Волга» с участием снова Любови Орловой. Мы быстро подхватили песню Стрелки из этой картины. Да она вскоре стала очень популярной:

Много песен про Волгу пропето,

Но еще не сложили такой,

Чтобы солнцем советским согрета,

Прозвенела над Волгой-рекой.

Припев: Красавица народная,

Как море полноводная,

Как Родина свободная,

Широка, глубока, сильна.

Наше счастье как май, молодое,

Нашу силу нельзя сокрушить.

Под счастливой Советской звездою

Хорошо и работать и жить…

Мелодия прекрасная, написал ее еврей Дунаевский.

Песни в нашем, всем родном турковском доме почти не смолкали. Даже маленький Слава уже что-то мурлыкал. Недаром потом в детском садике ему дали прозвище «радио».

Это было, пожалуй, последнее по-настоящему веселое лето в Турках; все еще были молодые, здоровые, задорные, веселые.

А вскоре и мама взяла отпуск и поехала к Марусе в Куйбышев. Туда в командировку неожиданно приехал и дядя Коля. Этой же осенью маму избрали секретарем первичной партийной организации. В нее входило очень много коммунистов: все, стоящие на партучете в сельсовете, а также и коммунисты трех колхозов — два турковских и из села Чапаевка. Совмещать работу директора Дома культуры и одновременно заниматься большой общественной работой было почти не под силу. Не хватало на все времени, очень уставала. Дома мы ее почти и не видели. Она даже не могла ходить в школу на мои родительские собрания. Везде и всюду мама Наташа. Она по-прежнему строчит на машинке, по-прежнему на базаре с рубашечками, она у печки с горшками и чугунами, у корыта, на огороде, в школе на моих собраниях.

— Ну, что там на собрании, мама Наташа?

— А ничего, только время потеряла. Сидела, сидела, чего только обо всех не наслушалась! А до твоей фамилии дошли, учитель только и сказал: «Мал золотник, да дорог», — и перешел к другой фамилии.

Я почему-то была очень маленького роста. Родители были среднего роста, мама носила обувь тридцать шестого размера, а я всю жизнь тридцать третьего. В кого я такая, не знаю. Наверное, в бабушку, мать отца, Аграфену Савельевну.

Зимой 1940 года мама взвалила на свои плечики почти непосильную ношу — затеяла ремонт Дома культуры. Сколько же она прибавила себе забот! Нужны каменщики, плотники, штукатуры, маляры, строительные материалы и средства на них. Предстояло отремонтировать не квартиру и даже не дом, а большое, двухэтажное кирпичное здание внутри и снаружи. В то же время никто не снимал с нее проведения всех мероприятий в Доме культуры, а райком партии — общественной работы в своей парторганизации, которую она возглавляла. Она хватила столько лиха, что, возможно, и сожалела, зачем начала этот грандиозный ремонт.

Все совпало с тем моментом, когда к ней стал упорно свататься ее давний знакомый, дядя Ваня Грешное, председатель сельсовета, коммунист. Он был мужем маминой подруги тети Риммы, активной участницы драмкружка. Тетя Римма не болела, умерла внезапно от неудачного аборта, оставив крошечного сынишку, которому в то время было два года. Мама и сочувствовала вдовцу с малышом на руках, но не прельщало ее замужество. Мне кажется, она не питала особого чувства к дяде Ване. Скорее всего, она устала от одиночества, оттого, что, кроме беспросветной работы, ничего нет; не было плеча, на которое хоть когда-то можно опереться. И выйти замуж, наконец, она согласилась.

Мама Наташа не препятствовала решению, но и не верила в личное счастье моей мамы: не улыбалась ей судьба до сих пор. Мне же нравился умный, спокойный дядя Ваня {по «Платону Кречету» — мой отец). Единственно, что я хотела — не переходить в незнакомый мне дом Грешновых на чужую улицу к чужой бабушке. К тому же мне уже шел четырнадцатый год. Оторвать свое сердце от дома на Лачиновке, такого дорогого, такого своего, разлучиться с мамой Наташей я не могла, тем более, что мама все дни и вечера проводила на работе. Меня не принуждали, я осталась дома. О старухе Грешновой слыла слава как о Салтычихе. Не думаю, что она полюбила новую сноху да еще такую, которая убегала на работу с зарей, а возвращалась домой в полночь. Ребенок был в основном на руках бабушки. Но в редкие часы, когда мама бывала дома, мальчик льнул к ней, он принимал ее за мать.

К весне 1941 года ремонт, наконец, в Доме культуры был закончен. Мама радовалась. Она специально съездила в Саратов, чтобы привезти оттуда бордовый плюш для занавеса сцены, на окна купила темно-синюю ткань. Дом культуры обновился.

А вскоре вновь приехали аткарские артисты. Актер Бибиков понял, что мама устроила свою личную жизнь. На этот раз театр гастролировал недолго, так как на все лето Дом культуры заключил договор с Балашовским театром.

В последнюю гастроль аткарского театра Николай Петрович Бибиков незаметно от других вручил мне конверт. Я решила, что это — письмо для мамы и побежала домой. Конверт не был запечатан, мое любопытство взяло верх, я заглянула в конверт. Там были деньги. Я поняла, что они предназначались мне на гостинцы.

Закончила шестой класс. Вот и долгожданные каникулы!

А в наш Дом культуры приехали артисты на все лето с замечательным репертуаром: «Коварство и любовь», «Доктор Калюжный», «Сады цветут», «Мачеха», «Платон Кречет», «Последняя жертва,».

Начались гастроли. Мы с подружками не пропускали ни одного спектакля.

Во второй половине июня мама уехала ненадолго в колхоз в командировку. К выходному дню, к воскресенью, приехала. Везде на видных местах висели афиши «Мачеха». С утра в воскресенье мы с Юлькой, соседской девчонкой, договорились, что вечером непременно пойдем на спектакль, а днем сидели за их домом в тени и играли в карты (в блюндыри) с соседками-женщинами.

Вот сюда-то вдруг кто-то принес нам страшную весть: фашистская Германия напала на Советский Союз без объявления войны.

Какие уж тут карты! Встревоженные женщины заспешили к своим домам.

Артисты в тот же день из Турков уехали, а в Доме культуры экстренно была организована медицинская комиссия, отсюда и отправляли людей на фронт. Провожали почти каждый день, и каждый день крики матерей и жен.

Мы, дети, утром в понедельник собрались в школе на общешкольное собрание. Так как почти все мужчины турковских колхозов ушли на войну, то собрание приняло решение о том, что колхозу должны помочь школьники, чтоб не пропал ни один колосок.