Ольга Кучкина - Мальчики + девочки =

На обратном пути они молчали. Оба чувствовали, что с ними случилось что-то очень хорошее, отчего жизнь непременно повернет в другую сторону, и они сотворили это вдвоем, вдвоем поправили судьбу, и сердца их были переполнены той же лаской, что у батюшки. Ближе к дому она сказала: зря ты вторую тысячу дал, хватило бы одной, так было от души, а так вышло, что посчитал и дал. Он в ярости повернулся к ней и – отвернулся. Он должен был сдержаться в эту минуту, и он сдержался.

Она ушла от него через четыре месяца. Забрав дочь и бросив: видеться будете через суд, подавай и получай разрешение, деньги на ребенка, хочешь, сам отдавай, не хочешь – я подам на алименты, но учти, что укажу настоящий доход, а не тот, с какого ты платишь грошовые налоги. Он швырнул ей кассету: ты это забыла, посмотришь на досуге. Она швырнула ее ему обратно: мне не нужно, тебе нужно, ты и смотри. Когда она ушла, он от ярости изломал свечи в крошку.

Пьяный, позвонил матери и, обозвав алкоголичкой, пообещал покончить жизнь самоубийством. Он повторял обещание еще несколько раз на протяжении двух лет, доводя мать до исступления. Ему некому было это сказать. А мать знала, что, кроме нее, его некому было выслушать.

Через два года мать умерла.

А он перестал говорить о самоубийстве. Кому говорить – не глисте же.

Ну Верка, ну ты что, ну Верка, ее же все знают, ну та, которая мужа убила, активно говорила в телефонную трубку бывшая лифтерша, повышенная в новые времена до статуса консьержки, уютно расположившись в своем закуте в выброшенном кем-то царапаном кресле, под абажуром настольной лампы, как какая-нибудь старая барыня на вате, и Званцев в который раз подумал, что жизнь проходит мимо и ничего он в ней не знает, включая Верку, убившую мужа, которую знают все. Здрасьте , оторвалась от трубки громкоголосая тетка в ответ на его полупоклон, устраивая поудобнее свои обширные телеса в кресле, у которого не было одного подлокотника, выдран с корнем, иначе не поместилась бы, сообразил Званцев.

Званцев был сед, худ, впал щеками, на них серебрилась вчерашняя щетина, модники назвали бы ее гарвардской , он был не модник, раздражение на коже, пришлось сделать перерыв в ежедневном бритье. Похоже, они с лифтершей-консьержкой ровесники, но он чувствовал себя моложе, и потому что сохранил былую стройность, и одет был по-прежнему в джинсы и тонкую замшевую курточку, и походка легкая, длинные ноги еще носили его о-го-го, тьфу-тьфу. Он свободно взбегал к себе на третий этаж, никогда не пользовался лифтом, и девушки, в основном из положения сзади, обращались к нему на улице: молодой человек.

Сильвер дернулся, он, дернувшись вслед за ним, покрепче намотал поводок на руку, дальше они пошли спокойнее, хотя Сильвер, из стремления к захвату в собственность как можно большей территории, упрямо метил каждый угол, попадавшийся по дороге. Собаки точно люди – у этих тоже чуть не каждый день слышишь про передел собственности.

Сильвер был болен, но визит к врачу предстоял уже повторный, в первый ставили капельницу, делали укол, давали лекарство, пса спасли, он ожил, и сейчас требовалась всего-навсего проверка, насколько дело пошло на поправку.

Молодость задержалась в Званцеве по причине всегда молодого его окружения. Замечательные сопляки и соплячки, когда-то в аккуратных брючках и юбочках, затем в чем-то типа туристского, в тяжелых бутсах и кроссовках, в мятых платьях кантри, длинные простецкие шарфы туго намотаны на шею, как перед казнью, и, наконец, голая грудь и голый пупок, с массой колечек в ушах, что у мальчишек, что у девчонок. Он принимал форму , потому что принимал содержание . Они вострили ум в неожиданных вопросах, озорных спорах, интеллектуальном хулиганстве. Энергетические потоки, сталкиваясь, расходясь и вновь сходясь, порождали поле, наэлектризованное озоном, обжигавшим мозг, выжигавшим мусорную мелочь, освобождая пространство для крупной игры смыслов. Вернее, и мелочь шла в ход как пища огня наравне с крупняком. Горение, переплавка, пламенность – молодежь поголовно была влюблена в него. А он, снисходительный, ироничный, знающий, загорающийся, блестящий, если в форме (еще одно значение понятия формы ), принимал это как должное, не фиксируясь на нем.

Сеть собачьих клиник «Белый клык» удобно раскинулась по городу. Почти во всяком районе можно найти. И, разумеется, в центре. Он жил в центре, будучи потомственным москвичом, клиника была в нескольких кварталах от него.

Они протопали с Сильвером в знакомую неказистую подворотню, оказавшись в неказистом, хотя и чисто убранном дворе, и через минуту очутились внутри неказистого здания. Там все сияло. Когда попали сюда впервые, Сильвер аж присел, что при его вольнолюбивом и гордом нраве случалось нечасто, настолько был поражен красотой места. Белизна – как в человечьей операционной, и предметы, и люди с иголочки: красивое бюро, за ним красивая администраторша, на стеллажах за красивыми стеклами блестят красивые медикаменты, а также продукты повышенного качества, специально для выздоравливающих питомцев, сплошь красивые врачи и медсестры в белоснежной униформе. Внимательные – смотрят вам в лицо. Ласковые – улыбаются вашей зверюге. Доброжелательные – беседуют с животными и людьми негромкими, мягкими голосами.

Он сразу понял, что денег сдерут по полной программе. Красота должна оплачиваться дополнительно.

И измерение температуры в интимном месте под хвостом, и ковырянье докторского пальчика там же, и капельницу, вместе с прочими нарушениями собачьего прайваси , ошарашенный Сильвер воспринял как данность. Тем более что люди с приятными статями сполна отдавали дань и его собачьим статям. Ах, какой же ты у нас красавец, и какойумник, и какой терпеливец, нахваливали они его, и в похвалах не содержалось грубой лести, а содержалась констатация факта. Короче, Сильвер полюбил клинику, можно сказать, с первого взгляда и сейчас, мгновенно узнав помещение, от радости завилял хвостом, немного повизгивая, как пацан, а не как солидный пес.

Уже знакомая докторша была занята с другим пациентом, к незнакомой идти не хотелось, все-таки той известен анамнез , они с Сильвером решили обождать.

Народу было немного: одна пара с разъевшимся до неприличия ротвейлером, похожие как близнецы мать и дочь с кошкой в корзине и парень под два метра с рослым далматинцем. Сильвер, не пропускавший на прогулках в сквере ни одной дворняги, равно как и высокопородной псины, ни одной вороны или голубя, а также ни одного бомжа, чтобы не облаять, тут ошарашено молчал, замерев в скульптурной позе сидя, и лишь изредка зевал, что связано у собак, так же, как у людей, с гипоксией мозга , проистекающей, если не патология, от скрытого волнения.