Ольга Кучкина - Мальчики + девочки =

Невзирая (а в первые минуты, напротив, почти упиваясь состоявшимся дебютом), мы с Дашей отправились в очередной ресторан (типа Каkаkurа ) отметить событие. Не домой же тащиться. И аппетит у нас нисколько не пропал. А в ответ на мои стенания (тогда еще сдержанные) Даша всякий раз отвечала: не бери в голову, все хорошо.

Но теперь я сижу одна (Даша ушла в библиотеку и в бассейн) и сокрушаюсь горестно. Мысль, что студенты могут быть разочарованы… что может быть разочаровано руководство университета... а главное, что сама я разочарована… А все от преувеличенных к себе требований, потому что преувеличенных представлений.

Резко меняю тему. В твоем имейле так трогательно наши зашевелились!.. Прочла «Декларацию комитета 2008» и тотчас стала думать, присоединилась ли к ним, будь я в Москве, или нет. В первое мгновение – да, конечно. Но уже во второе – привычный скепсис: а кто, а как, а поднимут ли они (мы) хоть сколько-нибудь представительную группу и т. д. Каспаров – конечно, умный мальчик, но что толку? И даже такое (стыдное) чувство: хорошо, что я далеко и мне не надо принимать немедленного решения, могу посмотреть, во что выльется. Я до сих пор понимаю все стороны, а это мешает действовать. Хотя по временам так хочется страстного действия – не получается из-за пережженных (временем и опытом) пробок. Позиция наблюдателя – лучшее, на что я могу рассчитывать.

Тебе спасибо – декларацию эту непременно включу в лекции.

Целую.

21 января

Привет, милый! Всю ночь во сне и наяву придумывала, какие могла бы задать студентам вопросы (какие – не вспомнить), предложить что-то, что продлило бы занятия, пока не начал отчего-то сниться Гек Бочаров, который как будто умер, и я должна написать о нем в номер, а я все хожу, и плачу, и мучаюсь, и не пишу, и почему-то никто до сих пор не знает, что он умер, а потом вдруг рядом оказывается сам Гек, но это не он, а кто-то похожий на него, а в дальнейшем и не похожий вовсе, – и вся эта тягомотина не отпускает до утра. Вот что значит чувство глубокого неудовлетворения. Лучше бы преподавать каждый день, а не раз в неделю, отчитать пятнадцать раз и сразу отмучиться, а не растягивать удовольствие на четыре месяца. Если бы знать язык!..

Среди бумаг, которые дали в университете, нашлась одна о бесплатных занятиях английским для начинающих и продвинутых. Я выбрала продвинутых. Адресов много, один – на той улице, где жила Наташа, и в десяти минутах от того места, где живем мы. Дождалась нужного часа и отправилась по адресу. Прихожу – открывает дверь высокий пожилой американец в бейсболке, любезно приглашает войти в дом, а в доме – никого. Расспрашивает, кто я и откуда, рассказывает о себе, так проходит минут десять – мы по-прежнему одни. Вдруг приглашает подняться наверх. Я иду за ним по лестнице, одна дверь открыта в кабинет, другая – в спальню. Я тихонечко думаю: ничего себе игрушки, а вдруг он маньяк? Но все же сообразила, что в этом случае университет вряд ли печатал бы официальное объявление о его занятиях. Оказалось, он хотел показать мне что-то на компьютере. Минут через пятнадцать явились еще двое: молодой иранец по имени Имам и молодая японка по имени Акококо или Акакако. Начали беседовать. Имам страдает дефектом речи, потому разобрать, что он говорит, крайне затруднительно. Акакако японит по-быстрому, что тоже малоразборчиво, к тому же у нее такие выдающиеся (вперед) верхние зубы, что это создает дополнительные препятствия для прохождения звука. Внятно говорит только дядька-американец. Когда возник тоненький, хорошенький Имам, похожий на голубого, дядька целиком переключился на него, и я стала думать, а не голубой ли он сам. До чего мы порченый народ в России. В самом деле, не переключаться же на японку с зубами, параллельными полу. Дядька, которого зовут Дейв Джонсик, занимается этим от скуки. Физик на пенсии. Дочь замужем за русским, живет в Вашингтоне, работает по программам, связанным с финансированием свободной прессы в России. Сын обручен с русской, живет в Москве. Дейв четыре раза был у нас. Любит путешествовать и общаться с людьми из разных стран. Свободный человек. Когда я вернулась домой, Даша сказала, что знает его, потому что училась в одном классе с его сыном. Сказала бы раньше – не возникали бы глупые страхи. У него четырнадцатилетняя собака Молли. Глядела на меня старыми глазами и целовала в нос. Помнит ли меня Чарли? Не лучше ли отложить его тренировки до моего приезда? Что думает тренер?

Какие у тебя новости? Что говорил Леня Зорин, когда звонил? Что говорят какие-нибудь люди, если они еще звонят?

Целую.

22 января

Милый, пишу в субботу. Собственно, такой же день, как другие, поскольку на работу не ходить ни в какой день недели. Кроме среды. Среда – середка, средоточие, сосредоточение. То, ради чего все затеяно. Что интересно: функция как-то очень медленно уступает место просто любопытству к новому опыту жизни и самому новому опыту. Разве не стоит продолжать жить, а не функционировать? Возможно, эта неглубокая мысль постепенно успокоит мои возбужденные нервы.

Навещали с Дашей двух старушек. Одна из них – бабушка Юли Кронрот, Дашиной подружки, Даша притащила для Юли в подарок мягкого зверя, которого бабушка отвезет внучке в Москву. Бабушка – жена Лавута, сына того Лавута, что всегда упоминается в связи с Маяковским. А этот Лавут – диссидент, занимавшийся «Хроникой текущих событий» и другими диссидентскими делами, за что в 80-е был посажен в Бутырку, где провел год, а затем сослан в Хабаровский край, где провел еще семь лет и освободился только в 86-м, в самый канун возвращения Сахарова из Горького. Как говорит Юлина бабушка, тогда был целый ряд последних крупных посадок по всей стране. Тогда же, помнится, загремела и наша Зоя Крахмальникова. Она, эта самая бабушка, приезжала к дочери с мужем, Юлиным родителям, живущим в эмиграции в Филадельфии, и к двоюродной сестре, живущей в Урбане вот уже семь лет. Этой второй старушке в нынешнем году исполняется девяносто, она бодра и весела. Угощала печеньем собственного изготовления, рецепт которого получила, будучи в гостях у Косыгина. Я спросила, как попала к нему. Оказалось, она была женой крупного ученого, они соседствовали с Косыгиным дачами, а внук Косыгина (Гвишиани) учился у ее мужа. Теперь она свою дачу продала и уехала к сыновьям. Один математик, другой, кажется, экономист, один работает в Иллинойском университете, другой – в каком-то другом месте. Купили ей квартирку, она ходит гулять, играет в карты с американскими дамами и живет в свое удовольствие. Хороший воздух, хорошая еда, отсутствие забот и пресса, которым, так или иначе, давит нас наша страна, – все продлевает жизнь бывшим нашим старушкам.