Станислав Куняев - Мои печальные победы

Это тоже большая ложь, но все же не глазуновского масштаба. Что же касается Сталина, то проклятья на страницах оккупационной прессы («изверг», «главарь кремлевской банды», «Сталинские лесные банды») и в глазуновской «исповеди» написаны как бы одной и той же рукой. Да и по части всяческих сплетен, исторических анекдотов и вымыслов оба издания стоят друг друга.

Аналогичная картина возникает, когда и у Глазунова и у Бунескула (главный редактор «Нового пути», предложивший, как и дядя Глазунова, немцам свое сотрудничество и расстрелянный СМЕРШем) речь заходит о сталинском ГУЛАГе. Глазунов, ссылаясь на Солженицына, считает, что в советских лагерях до войны отсидело более 60 миллионов человек. Более объективная фашистская газета ограничивается 30 миллионами.

На самом же деле настоящие, профессиональные историки (и советские, и российские, и зарубежные) сходятся на том, что с1921 по 1950 год в наших лагерях побывало от двух с половиной до трех миллионов заключенных, из которых по политическим статьям сидело 900 тысяч. Для сравнения скажем, что на сегодня в Российской Федерации (а населения в ней почти в 2 раза меньше, чем в СССР) содержится более миллиона ЗК.

Оба издания возносят до небес столыпинскую реформу и проклинают колхозы.

В газетной колонке под названием «Тройник Сталина» автор сообщает о том, как он встретился на территории освобожденной России с приехавшим из Парижа русским эмигрантом N. И тот рассказал ему потрясающую историю, объясняющую секрет немецких военных успехов.

Оказывается, в 1935 году в Париж приехал советский чекист. Его задачей было найти двойника Сталина. Одного уже нашли на Кавказе. Но этого было мало. Нужен был еще один, чтобы три машины с тремя Сталиными (один настоящий – два фальшивых) одновременно выезжали из трех разных ворот Кремля и сбивали с толку террористов, готовивших покушение на Сталина. Нашли «парижского Сталина» – полковника дикой Кавказской дивизии. Заключили с ним контракт, привезли в Москву. Дальше цитирую: « И что же происходит? Через два месяца убивают первого двойника, того кавказского… месяца через три – новое покушение, и ухлопывают, как вы думаете, кого? Да! Самого настоящего Сталина! Остается, значит, наш полковник! Что же он делает? Поставил к стенке Тухачевского, Егорова и тысячу разных там краскомов. Всех самых опасных! Ворошилова и Буденного он оставил… Ведь они опасны не для врага, а для своей же армии… Гениально? Потом рубанул с плеча по головке компартии… А когда Германия справилась на Западе, толкнул в войну с ней Советскую Россию. Ну, результат вы знаете… Вот голова! Немцы к Москве подошли…»

Ну, чем это слабее, нежели рассказы Глазунова и Аркадия Райкина о ритуальном сожжении царской головы на кухне Кремля, или о поездах смерти в Каракумах, или о сталинском «зверинце» в Сухановке?

А вот еще сюжет из калужской газетки. Якобы сын Молотова Георгий Скрябин попал в немецкий плен 2 ноября 1941 и выступил «27 ноября в Берлине перед представителями мировой печати», и обратился по радио к русскому народу.

Несколько отрывков из его выступления: « Дорогой мой народ! От всего русского сердца я хочу передать вам братский, чисто русский привет. Я, сын Молотова, понял, что такое счастье жизни, которая не отдается за этих поганых жидов и большевиков…».

«Нам усиленно вдалбливали в голову, что Гитлер идет истреблять русский народ. Это ложь большевиков и жидов… Жидам у нас было хорошо… жиды России сговорились с жидами всех стран, с английскими капиталистами. Вместе они хотели напасть на Германию… Теперь жиды в страхе бегут за Урал в Сибирь. И там они будут беспощадно раздавлены».

Вот в такого рода антисемитском жанре наши калужские коллаборационисты, конечно, недосягаемы. В своей «исповеди», несмотря на всю ненависть к сталинской эпохе, Илья Сергеевич, когда речь заходит о евреях, тушуется и держится в пределах здравого смысла или, может быть, интернационального воспитания, так или иначе повлиявшего на него в социалистическую эпоху. И не переходит запретную для каждого «порядочного человека» черту.

И еще об одном парадоксе уходящей истории. Интересно было бы понять: почему с этой геббельсовской, зоологической, антиеврейской ненавистью к Сталину и к советской эпохе по своим аргументам и, главное, по яростному накалу чувств один к одному совпала через шестьдесят с лишним лет после победы ненависть многих нынешних фанатиков-русофобов.

Насмотрелся и наслушался я в апреле-мае 2005 года теле– и радиовыступлений Марка Розовского, Василия Аксенова, Мариэтты Чудаковой, Алексея Германа, Валерии Новодворской. Забавно, а временами и страшновато было видеть их перекошенные от ярости лица, когда в состоянии чуть ли не припадочном, они с пеной на губах пытались доказать, что нельзя ставить памятники Сталину, ибо он уголовник, интриган, бездарный полководец и ничтожный исторический деятель.

Им вторили по радиостанции «Свобода» в те же дни Даниил Гранин, Эмиль Кардин, Александр Даниэль и какой-то историк тоже еврейского происхождения, которые обвиняли Сталина во всех наших двадцатисемимиллионных людских потерях во время войны, где бы они ни совершались: на оккупированных землях, в лагерях советских военнопленных, среди мирного населения, угнанного на работы в Германию, в польском Освенциме, в австрийском Маутхаузене, в латвийском Саласпилсе, в немецком Биркенау…

А я слушал и думал, вспоминая призывы геббельсовской калужской газетенки уничтожить «всех жидов», что было бы с ними, если бы мы проиграли войну, а если бы СССР рухнул подобно цивилизованной Франции, словно карточный домик… При таком весьма возможном зигзаге истории пепел, в который превратились бы все нынешние сталинские хулители, до сих пор кружился бы в небе тысячелетнего рейха.

А еще я думал о том, что чем больше, господа, горячей слюны слетает с ваших уст, чем искаженнее и безобразнее становятся ваши лица на голубом экране во время подобных представлений, тем глубже овладевает сознанием десятков миллионов наших людей одна простая мысль: независимо от того, поставят ли Сталину новые памятники или нет – он величествен и бессмертен, а вы…

Чего только я не наслушался в эти апрельские и майские дни! И что Ленинград надо было сдать врагу, и что руины Сталинграда не стоили того, чтобы их защищать насмерть, и что побежденная Франция хорошо и спокойно жила при Гитлере… Все эти вопли были каким-то актом коллективного безумия, наверное, схожего с тем, которое овладело еврейской толпой две тысячи с лишним лет тому назад, когда она, беснуясь, кричала: «Распни Его!» Только те жаждали увидеть распятого Христа, а нынешние – распять нашу Победу.