Эдик Штейнберг - Материалы биографии

Напрягая свои старые мозги, пытаюсь понять, что стоит за этим цензорским жестом. Типографское или этическое недоразумение? Или, наконец, определенная позиция журнала в лице его отдельных московских коллег к такой фигуре, как Шифферс, а с некоторых пор и моей? К последнему – печальному – итогу меня подвел прошлогодний опыт двувечернего общения с московским редактором и целый ряд бесед с отдельными художниками, которые в «страхе и трепете», но не перед Господом Богом, ожидают своей пайки от журнала «А–Я». Но, как известно, каждому свое. Может быть, просто журнал строится на забвении. В данном контексте выглядит досадным лишь тот факт, что немец Й. Бойс напоминает русским художникам о губительном действии для культуры духа фальсификации и мистификации. На мой взгляд, эти категории в определенных условиях могут стать однозначными. Правда, у Бога времени нет, в искусстве, мне кажется, тоже так. Однако эту свою точку зрения никогда никому и нигде не навязывал, не пытаюсь делать этого и сейчас. Хочу, как всегда, уйти в сторону и дать возможность бежать другим.

Поэтому, Игорь, окажите любезность, верните мне с первой возможной оказией следующие материалы:

1. Слайды моих работ.

2. Статью моей жены «Изображение и слово» (о лирико-философских циклах В. Пивоварова).

По словам московского редактора, они находятся у Вас (если это опять не мистификация). Не хотелось бы их встретить в искаженном виде.

Дорогой Эдуард!

Получил Ваше письмо от 08.04.81.

1. Статья Г. Маневич напечатана слово в слово в том виде, в котором она пришла в журнал. Если Вы будете настаивать, я Вам вышлю рукопись.

(Хотя, на мой взгляд, статья нуждалась в доработке: «каждый член небольшого тела занял соответствующий ему чин», так раздражающее здесь слово «авангардист» и пр.)

Ни по отношению к Е. Шифферсу, ни по отношению ни к кому другому у журнала нет никакой «определенной позиции» (кстати, имя Шифферса встречается в других статьях).

Журнал находится вне группировок и печатает практически все, что приходит в его редакцию. Позиция журнала такова, что каждый автор, подписавший статью, сам несет ответственность за ее содержание и стиль.

Те косметические поправки, которые делались, касались в основном грамматики, а редчайшие и минимальнейшие сокращения были вызваны причинами технического порядка. Это неизбежно и делается во всех журналах.

Единственное, что подверглось значительному сокращению (но не цензуре!), – интервью с Бойсом, из-за его непроходимого объема и (местами) плохого перевода.

2. Статья «Изображение и слово» (о Пивоварове) до меня не дошла, у меня ее нет.

Я не только не могу ее выслать, но, наоборот, был бы очень Вам благодарен, если б Вы ее мне прислали. Еще лучше было бы прислать ее с фотографиями и слайдами с его работ, т.к. о нем у меня нет почти ничего.

3. Слайды с Ваших работ смогу вернуть только после выхода следующего номера. На изготовление клише с них уже затрачены скудные журнальные средства, поэтому, несмотря на все Ваши неофициальные (или официальные) протесты, я ничего не могу изменить.

И напротив, я просил бы Вас прислать в предельно сжатый срок, к середине мая, какое-то количество черно-белых фотографий с Ваших работ. Те, что есть у меня, крайне плохого качества, с пятнами и царапинами. Кроме того, на них нет ни названий, ни размеров, ни дат. Публикация их в таком виде, несомненно, вызовет Ваши нарекания – но, что я могу сделать? Каждый раз я стою перед той же проблемой – отсутствием хорошего (технически) иллюстративного материала.

В заключение: досадно, что из недоразумений (неизбежных в нашей ситуации) делаются выводы космических масштабов, призывается в свидетели Бог и т.д.

Мне хотелось бы, чтобы журнал стал общим делом для всех заинтересованных в сохранении русской культуры. Я призываю к сотрудничеству всех, независимо от кланов. В одном номере нельзя объять необъятное, но если журнал выживет (в основном проблема – финансовая), то к 10-му номеру через него пройдут все активно работающие художники, все авторы, пишущие о неофициальном искусстве. Не хватит ли на нас дрязг, бузотерства и личных амбиций, не пора ли подумать об общем?

Буду рад всем формам сотрудничества. И не хотелось бы тратить время на ненужные препирательства.

С самыми искренними пожеланиями,

Пишите и дайте мой адрес всем художникам.

Спасибо за отрывок письма Эль Лисицкого.

Москва–Усть-Кан

1

Дорогой Феликс, получил от тебя большое письмо. Я послал тебе сразу, как только ты объявился в Коксе, – тоже, но, увы, почему оно не доехало до тебя – трудно понять. Может, так же оно затеряется, как судьбы людей (наших знакомых) 60–70 годов. Ты очень правильно понял свою жизнь, как знаки, которые заранее предопределены и даже больше. Мне думается, что в этом судьба и человека, и художника. Казимир Малевич – это не просто «Черный квадрат», а история нашей любимой России. И Малевич умирает в черном квадрате, чтобы заново родиться. Нужно умереть, чтобы родиться, – истина, рожденная жизнью. Любовь, да я никогда и не сомневался в наших отношениях, но, увы, мне (да и тебе) не хватало просто терпимости. Тут сам черт что-то перепутал – а где юмор. Русская поговорка «От сумы да тюрьмы не зарекайся» – есть сегодняшняя правда – любовь к ближнему.

Что у нас происходит. На Пушкинской наша бедная собака постарела, и, видимо, конец неминуем. Мы ее как-то подняли (эту хозяйку жизни), теперь на кровать ее приходится втаскивать. Она рычит, но не кусает. Кусала она только своих хозяев и покровителей. За два дня до смерти Марта я с ним разговаривал, гладил его, и он вильнул хвостом, потом лизнул мне руки. Почему у Ноя нет собаки – очень и очень странно и несправедливо. Видимо, собакам дано право – вечного Жида.

Год весь я неплохо работал, кое-что выудил из прошлогоднего года летом. Становлюсь примерным «передвижником». Галочка кое-как скрипит и что-то колдует. Пора выезжать в Погорелку – а то сгоришь от усталости после зимней пустоты-спячки.

Хочу к вам приехать осенью. Исполни для меня маленькую просьбу. Что мне нужно привезти из рыболовных снастей? Мне кажется, что неплохо откушать местной рыбки при встрече. Если не трудно тебе, то мою просьбу уважь. Старичок, неплохо и тебе научиться этому милому делу. Рядом река бывает не всегда.

Как ты себя чувствуешь? Физические силы ох как нужны, в том числе и для того, чтобы собирать грибы.

Когда мой папа умер, я увозил его из города Кимры Калининской области. Это старый русский город, не тронутый современностью, есть храм, и от Москвы 2–3 часа ходу. После Кокса вам где-то нужно жить. Я хочу с Витей поехать туда. Меня этот город удивил, но первый взгляд не всегда бывает верный. Важно не то, что ты видел, а чего не видишь. Но подумать об этом неплохо. Время летит в наших годах быстро, но я немножечко вильнул в другие дебри.