Сергей Саканский - Искатель, 2013 № 04

Влад был всего лишь манекеном, куклой. Серый прокрутил грандиозную аферу. Теперь уже не узнать, для чего ему было нужно выковыривать какого-то человека из Казани, тратить немалые деньги, чтобы наделить его имиджем Тараса Балашова… А сам Тарас — настоящий? Тарас из четвертой квартиры дурак — только и всего.

— О чем задумалась моя королева? — спросил Тарас, как всегда, изысканно и слащаво.

— О любви, — коротко ответила Наталья.

— А я тоже сейчас думаю о любви, вот странное совпадение! — сказал Тарас и положил ладонь на ее пальцы.

Наталья медленно потянула руку по глади стола, чувствуя его стеклянную прохладу. Рука выскользнула из некрепкого объятия и скрылась за обрезом столешницы. Будто бы скрылась навсегда, успел подумать он, как в голове его вновь закружилось оранжевое пламя, словно неведомая и страшная планета-апельсин.

— Тарас из четвертой квартиры дурак, — сказала Наталья.

— Верно, дурак, — поддержал ее шутку Тарас.

— И не один дурак, а несколько психованных дураков. Впрочем, мне безразлично. Я только сейчас поняла, что всю свою жизнь любила одного человека.

Тарас посмотрел на нее с напряжением, Наталья понимала, что не стоит ничего ему говорить, но остановиться уже не могла.

— Это был мой одноклассник. Несколько дней назад он погиб. Покончил с собой.

Похоже, известие о том, что ее сердце принадлежит, вернее, принадлежало до недавних пор не ему, просто огорошило Тараса. Он смотрел на нее не мигая, и этот взгляд заставил ее продолжать, хотя она и понимала, что совершает ошибку:

— Странная история! Этот человек преследовал меня, можно сказать, всю жизнь. Но я всегда искала кого-то другого. Все мне казалось, что мое счастье где-то выше и дальше… И только теперь, когда его не стало, я поняла, что оно всегда было здесь! Счастье. Но я не удосужилась, не смогла… А ведь если бы… Поведи я себя по-другому, он бы сейчас был жив.

Тарас молча слушал ее, вдруг тычком погасил в пепельнице сигарету, встал, неожиданно расхохотался…

— Тарас из четвертой квартиры дурак! — воскликнул он, попятился, прошел несколько шагов, смеясь, и повторил: — Дурак.

Наталья с тревогой смотрела на него. Перед нею стоял сумасшедший. Он вдруг оттопырил уши и высунул язык. Поднял руки вверх и, помахивая ладонями, продолжал пятиться, пока не споткнулся, едва не упав.

Остановился, огляделся вокруг, будто не понимая, как он попал сюда. Повернулся и пошел, как тот, другой, шел под дождем, оставив ее в прозрачной беседке… Вдали, за кустами, знакомо пискнула его машина. Хлопнула дверца. Темно-синее, просвечивающее между листьев, тронулось, развернулось и уехало.

Ну и пусть едет. Вернется или нет — безразлично. Так ничего и не объяснил. Колдовство, квартира любимой девушки, чушь какая-то! Все равно… Ей надо было побыть одной. Она хотела подумать о человеке, которого любила всю жизнь.

Человек, которого она любила всю жизнь, умер несколько дней назад. Бренное его тело предали земле. Жизнь, полная героизма и предательства, милосердия и насилия, благородства и лжи, всех мыслимых и немыслимых пороков и наслаждений, неимоверных взлетов, головокружительных падений, жизнь-легенда, жизнь-символ, — была исчерпана, закончена, оказалась в итоге столь же бессмысленной, как и жизнь самого обыкновенного обывателя.

Можно ли представить, что главную, определяющую роль в преображении парня с рабочей окраины в одного из самых влиятельных мафиози страны сыграла девчонка с двумя светлыми косичками?

Это случилось, когда родители переехали на Сретенку, отдав две квартиры за одну, но в центре, и Серый пошел в новую школу. Директриса ввела его посередине урока в класс и представила ученикам. С минуту он стоял перед всеми, слушая смешки и язвительные комментарии. Именно в эту минуту он и увидел ее, на третьей парте в среднем ряду. Она внимательно его рассматривала, как некое диво, и одна ее косичка улеглась на раскрытую тетрадь, а другая болталась в воздухе, едва касаясь крашеного дерева парты. Именно этот образ он и пронес через всю свою жизнь.

В те времена было принято прятать любовь, особенно — от самого предмета любви. Серый пошел наперекор времени: он громогласно затрубил о любви. Больше всего на свете он был озабочен тем, чтобы доказать всему миру, что он не трус.

Доказательство не удалось, несмотря на красивый, смелый поступок: надпись на асфальте малярным валиком, которую он сделал на глазах у потрясенных старушек, вечных, как казалось тогда, сиделиц у дверей. Они-то и выдали его, смельчака. Доказательство рухнуло, когда на его девушку напали ребята, Сява и Хлюп из восемнадцатого дома, из самого шпанистого двора тогдашней Сретенки.

Серый оцепенел, с него мигом слетела вся его хулиганская спесь. Маленький кошачок подошел, стал вертеться у его ног. Серый сделал вид, что очень заинтересовался этим кошачком — так заинтересовался, что забыл обо всем на свете. Краем глаза он видел, что Сява и Хлюп толкают его Наташу, тычут в нее пальцами, как рыбки пираньи. То же самое не так давно проделали и с ним. «Мы рыбки пираньи!» — подскочили к нему человек пять, среди них Сява и Хлюп, и стали тыкать ему пальцами в живот, в бока… Двор, куда переселился Серый, был давно опущен восемнадцатым двором, подчинен и обложен данью. Серый не смел катить баллоны на этот сильный и жестокий двор. Он глупо улыбался кошачку и готов был провалиться на месте. После того случая он понял, что вся его любовь тщетна, что после такого позора он даже взглянуть на девушку не посмеет.

Но вскоре ему пришло другое решение. Он поехал в Люберцы, в край, где родился и вырос. Там, в местном заводском клубе, возвышавшемся среди кирпичных пятиэтажек, была секция самбо, которую он бросил в связи с переездом. Товарищи приняли его радушно. Он записался еще и на штангу, на бокс. Каждый день после школы, сэкономив десять копеек из денег, что выдавала мать на обед, ехал до «Ждановской» и дальше, зайцем в электричке. День самбо, день бокса… Вскоре добавилась секция карате, которое только что официально разрешили в стране. По утрам он смотрел на себя в зеркало и вместо тщедушного мальчишки с впалой грудью видел какого-то римского гладиатора с гладкими, четко очерченными мышцами.

Мясо наросло быстро, с мозгами было труднее. Два часа туда и обратно он проводил, уткнувшись в книгу. Читал-то исключительно всяческие приключения с драками и стрельбой, но результатом оказалась неожиданная грамотность: он делал все меньше ошибок в диктантах и сочинениях и, к большому удивлению учителей, вскоре вообще выбился из безнадежных троечников, поскольку успехи в словесности непостижимым образом подтянули историю и географию. Парня, которому, как все безоговорочно думали, светило после восьмилетки ПТУ, в крайнем случае — техникум, с удивлением перевели в девятый класс.