Артур Самари - Девочка из пустыни

И вот теперь супруги Розенталь ехали обратно в Москву. Им хотелось поскорее очутиться дома среди родных деток, по которым соскучились. Синий поезд, выпуская клубы черного дыма, двигался между редкими станциями. Возле этих добротных домиков, построенных из жженого кирпича еще в царское время, собирались местные люди. У многих мужчин за плечами – мешки или хурджумы, набитые товаром для продажи в городах. Одни заходили в поезда, другие покидали общие вагоны, вечно набитые народом.

Уже остались позади синие горы, мутные воды Амударьи. Давно исчезли глинобитные кишлаки, а с ними раздетые голодные дети с протянутыми руками и женщины в паранджах, и хмурые старики в совсем выцветших халатах. Однако ближе к пустыни станции уже не встречались.

Теперь поезд двигался среди желтых барханов, куда ни глянь – пески, пески. Казалось, будто сам воздух застыл от жары.

– Здесь так жарко, что даже дышать тяжело! – возмутилась женщина старше сорока, сидя в купе напротив семьи Розенталь. – Не пойму, как люди могут жить в таких диких условиях!

Женщина вытерла мокрое лицо и бросила полотенце на колени рядом сидящего мужа, который махал газетой у лица. А между тем молодые супруги, отложив свои книги, уставились в окно, где барханы сменяли свои рисунки.

– А разве в пустыне живут люди? – удивилась Лена.

На детский вопрос ответил муж той женщины. Николай Владимирович был невысок, с закрученными черными усиками и бородкой, педагог.

– Хотя за пять часов мы не встретили ни одной души, но поверьте, здесь обитают казахи и туркмены. Они разводят овец и кочуют со своими стадами по пескам, а живут в юртах.

– Жалко их. А почему они живут здесь.

– Должно быть, у них мало поливной земли. Чего стоит земля без воды.

Однако Надя видела причину в другом:

– Если люди веками обитают в какой-то местности, скажем в пустыне, то они приспосабливаются к этим условиям настолько, что не могут жить иначе. То есть природная среда создает свой образ жизни, свои обычаи, свои привычки. Это стало их смыслом жизни, и отказаться от него не так просто. Нужно время, ведь им придется менять смысл жизни.

– По-твоему, культура людей – это просто привычки, которые нам привили с детства? – сделал задумчивое лицо загорелый худощавый Семен.

– Именно так, и отказаться от любой привычки дело весьма трудное. Особенно для простых, малообразованных людей. К примеру, некоторые народности сами признаются, что в их культуре есть глупые, вредные обычаи, которые мешают жить, но отказаться от них они не могут: очень сложно побороть укоренившие привычки, которые стали смыслом жизни. Обычаи – это наши привычки. Таково мое мнение, мнение историка.

– Забавная мысль. Значит, люди живут в этой пустыне в силу привычки? – заключил Николай Владимирович и был не согласен, как и Семен.

Взрослые были увлечены беседой, а Леночка скучала. Она сидела между родителями с хмурым лицом, пока обиженно не проговорила:

– Мама, я ничего не поняла!

Все рассмеялись. Голубоглазая, коротко стриженая Надя прижала к себе дочь, сказав, что когда она станет старше, то поймет. Леночка все же осталась недовольной, потому что не считала себя маленькой.

Взрослые продолжили свой разговор, и Семен сказал:

– Я заметил, что мы считаем этих кочевников несчастными людьми и питаем к ним жалость. А может, они сами не считают себя таковыми? Может, они счастливы, однако по-своему? Ко всему же в кочевой жизни немало романтики. Я был бы не прочь пожить с ними в пустыне. Хочется испытать себя, познать новую жизнь – жизнь средневекового человека. Понять их мысли, чувства, и для этого нужно побывать в их «шкуре». Леночка, ты хотела бы принять участие в такой экспедиции?

До конца своих дней Семен будет вспоминать этот разговор и проклинать себя за эти слова даже в тюрьме.

От радости глаза дочки загорелись. Она соскочила с места, вытянулась по стойке «смирно», как солдат, и отдала честь, вскрикнув: «Товарищ командир, я готова к походу и жду вашего приказа». Легкую смуглость лица и карие глаза Леночка унаследовала от отца, а в остальном походила на мать: такие же каштановые волосы, маленький носик.

Все улыбнулись, кроме жены Николая Владимировича.

Когда Семен говорил об этом походе, то его глаза сияли, как у юноши, и он не сомневался, что такие взгляды близки не только его Наде, но и этим милым попутчикам, все-таки они интеллигенты. Николай Владимирович и его супруга были работниками Министерства просвещения и с полгода провели в Ташкенте, а теперь возвращались в Москву. Семен ехал с этими людьми уже вторые сутки, и они успели хорошо познакомиться. Правда, жена Николая Владимировича оказалась не столь общительной, или, проще говоря, этой женщине не всегда нравились заумные разговоры молодых супругов и ее мужа.

– Семен Иосифович, не пойму я вас. Вроде вы серьезный человек, главный инженер завода, а рассуждаете точно мальчишка. Странные у вас мечты – путешествовать по пустыне. Какое от этого может быть удовольствие? Особенно сейчас, когда жизнь в стране и без того тяжелая. Не пойму, какая романтика может быть в этих песках? Видимо, вам скучно. Чудак же ваш муж, Надя!

Молодые супруги весело обменялись взглядами. Тогда Надя заступилась за мужа:

– Мне нравится философия Семена: может быть, по этой причине я полюбила его. Он любознательный человек, мечтатель, хотя порой я сдерживаю его, напоминая о семье. Правда, с его должностью времени на культурные развлечения почти не осталось.

Такое признание Нади тронуло Николая Владимировича, и педагог не мог не высказаться.

– Как прекрасно, когда супруги понимают друг друга. Тогда и семейная жизнь становится интересной, а в доме любовь и согласие. Все-таки основа семьи – это духовная общность супругов.

В его словах сквозила грусть, и всем стало ясно: в его личной жизни не хватает взаимопонимания. Это супруги заметили еще в первый день знакомства, и им стало жаль его, захотелось как-то утешить, но при Евдокии Матвеевне это было невозможно. Эти супруги имели различия во всем: в мыслях, в поведении. Николай Владимирович был худощав, весьма учтив, с широким кругозором. Евдокия Матвеевна, напротив, слегка полноватая, с красивым лицом, знания ее были очень поверхностны, то есть, к примеру, она знала, кто такой Достоевский, и даже читала «Преступление и наказание», но сути романа так и не поняла. Для нее это было неважно. Ей хватало сюжета, чтоб в обществе культурных людей не выглядеть «деревенщиной».

И тут Евдокия Матвеевна произнесла:

– Здесь совсем душно. Выйду в коридор, может, там есть ветерок.

– Мама, можно и мне пойти, а то скучно? – и Лена взяла с собой узбекскую самодельную куклу, которую ей купили на самаркандском базаре у старушки-мастерицы.