Иван Бунин - Том 1. Стихотворения

А в образничке — суздальские лики
Угодников. Уж сняли за долги
Оклады с них. Они угрюмы, дики
И смотрят друг на друга как враги.

Бог с ними! С паутиною, пенькою
Я вырываю раму. Из щелей
Бегут двухвостки. Садом и рекою
В окно пахнуло… Так-то веселей!

Сад вечереет. Слаще и свежее
Запахло в нем. Прозрачный месяц встал.
В угольной ночью жутко… Да Кощеи
Мне нипочем: я тетушку видал!

В старой темной девичьей,
  На пустом ларе,
Села, согревается…
  Лунно на дворе,
Иней синим бисером
  На окне блестит,
Над столом висячая
  Лампочка коптит…
Что-то вспоминается?
  Отчего в глазах
Столько скорби, кротости?..
  Лапти на ногах,
Голова закутана
  Шалью набивной,
Полушубок старенький…
  «Здравствуй, друг родной!
Что ж ты не сказалася?»
  Поднялась, трясет
Головою дряхлою
  И к руке идет,
Кланяется низенько…
  «В дом иди». — «Иду-с».
«Как живется-можется?»
  «Что-то не пойму-с».
«Как живешь, я спрашивал,
  Все одна?» — «Одна-с».
«А невестка?» — «В городе-с.
  Позабыла нас!»
«Как же ты с внучатами?»
  «Так вот и живу-с».
«Нас-то вспоминала ли?»
  «Всех как наяву-с».
«Да не то: не стыдно ли
  Было не прийти?»
«Боязно-с: а ну-кася
  Да помрешь в пути»
И трясет с улыбкою,
  Грустной и больной,
Головой закутанной,
  И следит за мной,
Ловит губ движения…
  «Ну, идем, идем,
Там и побеседуем
  И чайку попьем».

Пол навощен, блестит паркетом.
Столовая озарена
Полуденным горячим светом.
Спит кот на солнце у окна:

Мурлыкает и томно щурит
Янтарь зрачков, как леопард,
А бабушка — в качалке, курит
И думает: «Итак, уж март!

А там и праздники, и лето,
И снова осень…» Вдруг в окно
Влетело что-то, — вдоль буфета
Мелькнуло светлое пятно.

Зажглось, блеснув, в паркетном воске
И вновь исчезло… Что за шут?
А! это улицей подростки,
Как солнце, зеркало несут.

И снова думы: «Оглянуться
Не успеваешь — года нет…»
А в окна, сквозь гардины, льются
Столбы лучей, горячий свет,

И дым, ленивою куделью
Сливаясь с светлой полосой,
Синеет, тает… Как за елью
В далекой просеке, весной.

На севере есть розовые мхи,
Есть серебристо-шелковые дюны…
Но темных сосен звонкие верхи
Поют, поют над морем, точно струны.

Послушай их. Стань, прислонись к сосне:
Сквозь грозный шум ты слышишь ли их нежность?
Но и она — в певучем полусне…
На севере отрадна безнадежность.

  Болото тихой северной страны
В осенних сумерках таинственней погоста.
  Цветут цветы. Мы не поймем их роста
Из заповедных недр, их сонной глубины.

  Порой, грустя, мы вспоминаем что-то…
Но что? Мы и земле и богу далеки…
  В гробах трясин родятся огоньки…
Во тьме родится свет… Мы — огоньки болота.

Он на запад глядит — солнце к морю спускается.
  Светит по морю красным огнем.
Он застыл на скале — ветхий плащ развевается
  От холодного ветра на нем.

Опираясь на меч, он глядит на багровую
  Чешую беспредельных зыбей.
Но не видит он волн — только думу суровую
  Означают изгибы бровей.

Древен мир. Он древней. Плащ Одина как вретище,
  Ржа веков — на железном мече…
Черный ворон Хугин, скорбной Памяти детище,
  У него на плече.

Рассеянные огненные зерна
Произрастают в мире без конца.
При виде звезд душа на миг покорна:
Непостижим и вечен труд творца.

Но к полночи восходит на востоке
Мертвец Сатурн — и блещет, как свинец…
Воистину зловещи и жестоки
Твои дела, творец!

Для жизни жизнь! Вот пенные буруны
У сизых каменистых берегов.
Вон красный киль давно разбитой шхуны…
Но кто жалеет мертвых рыбаков?

В сыром песке на солнце сохнут кости…
Но радость неба, свет и бирюза,
Еще свежей при утреннем норд-осте —
И блеск костей лишь радует глаза.

В степи, с обрыва, на сто миль
Морская ширь открыта взорам.
Внизу, в стремнине — глина, пыль,
Щепа и кости с мелким сором.

Гудели ночью тополя,
В дремоте море бушевало —
Вдруг тяжко охнула земля,
Весь берег дрогнул от обвала!

Сегодня там стоят, глядят
И алой, белой повиликой
На солнце зонтики блестят
Над бездной пенистой и дикой.

Никто не знал, что здесь — погост,
Да и теперь — кому он нужен!
Весенний ветер свеж и прост,
Он только с молодостью дружен!

Внизу — щепа, гробы в пыли…
Да море берег косит, косит
Серпами волн — и от земли
Далеко сор ее уносит!

Вдоль этих плоских знойных берегов
Лежат пески, торчат кусты дзарига.
И моря пышноцветное индиго
Равниною глядит из-за песков.

Нет даже чаек. Слабо проползает
Шуршащий краб. Желтеют кости рыб.
И берегов краснеющий изгиб
В лиловых полутонах исчезает.

Балагула убегает и трясет меня.
Рыжий Айзик правит парой и сосет тютюн.
Алый мак во ржи мелькает — лепестки огня.
Золотятся, льются нити телеграфных струн.

«Айзик, Айзик, вы заснули!» — «Ха! А разве пан
Едет в город с интересом? Пан — поэт, артист!»
Правда, правда. Что мне этот грязный Аккерман?
Степь привольна, день прохладен, воздух сух и чист.

Был я сыном, братом, другом, мужем и отцом,
Был в довольстве… Все насмарку! Все не то, не то!
Заплачу за путь венчальным золотым кольцом,
А потом… Потом в таверну: вывезет лото!

Свежий ветер дует в сумерках
  На скалистый островок.
Закачалась чайка серая
  Под скалой, как поплавок.

Под крыло головку спрятала
  И забылась в полусне.
Я бы тоже позабылася
  На качающей волне!

Поздно ночью в саклю темную
  Грусть и скуку принесешь.
Поздно ночью с милым встретишься,
  Да и то когда заснешь!