Николай Векшин - Миллениум-мифы (сборник)

Монстры чавкают, кушают семечки.
Хоть стихи без насилья рождаются,
Но пыхтят от усердия девочки,
Вдохновением страсти аж маются.

Позабыв о невзгодах, пишу я о вехах,
О дождях и о листьях, а также про явь.
Прочитайте мой стих, о друзья-человеки!
Если ты не повеса, подружку поздравь!

Хоть Сентябрь – самый главный,
Вскоре тоже выйдет вон.
И Октябрь станет важным
С Константиновым пером!

На Руси зародились Эйнштейны,
Ломоносовы тоже растут.
Плоскодонки томятся на рейдах.
Эмигранты Россию блюдут.

Рожал над бездной странный ветер.
Струной звенело созиданье.
Раздался грохот у Вселенной.
О, как безумна многогранность!

Смешались вместе клюв и гад,
Навоз и пулемёт.
Кордебалет тут каше рад.
Менталитёт аж прёт!

Танцевал Бог не вальс, не мазурку.
Он так бурно хип-хоп танцевал,
Что, танцуя, слепил он фигурку
И её человеком назвал.

Горевать, страдать – вот это кайф!
Через боль тянусь я к мазахизму.
И шагаю гордо прямо в рай,
Осуждая радость пофигизма.

Твои стихи нельзя мяукать,
Жуя их вместо колбасы.
Их можно только рвать на звуки
Или сплетать, простив грехи.

Даже в сентябре приходит осень,
Если не весной или зимой.
Человек зашкален и не злобен,
Если уникален и живой.

Тебя я тыкну носом, не мурлыча,
И ложку дёгтя честно предложу.
Не хочешь кушать? Это неприлично.
И я с обидой дальше ухожу.

Кружилась балериночка,
Блистала много лет.
А жаль, что не попала
Она в кордебалет!

Ты меня разлюбил, разлюбил,
Ведь я слишком любила тетрадь.
Ты ушел и меня позабыл.
Зато есть мне, о чём написать.

Стану я фиолетовой рыбкой,
Чтоб нырять с гребешком в водный мир.
Кто рождён очень гибкой, с улыбкой,
Тот услышит там музыку лир.

Эта лето, сонно обнаженное,
Бархатом стучит мне по окну.
Где ж средь комаров моя хорошая?!
Аж свербит в груди или в носу.

Седой кукловод притомился, устал
И нити обрезал совсем.
Так мы ж на свободе теперь! красота!
И ждёт нас успех без помех.

Откуда мы черпаем вдохновение?
Оттудова, где было невезение.

Полюбите тишину —
И в себе, и даже в псине!
Не нарушьте тишину —
И в стихе, и во слезине!

Графоманство безобидно.
Я ведь тоже графоман.
Графоманы – это те же
Пролетарии всех стран!

Не верь молве. Она всегда преступница!
Я часто ухожу, но – по делам.
И слог мой на Стихире не затупится.
Свободу воронью я не отдам!

«Вчера под окнами кричала муза.
Чужая муза, не моя…»
Она хотела вроде бы союза…
Но глух был я.

И так они толкались и толпились,
Что на Стихире оба утопились.

Тут Ломоносов и Державин
Сказать бы лучше не могли.
Какая ода! Соль земли!
Жаль, здесь Атлант неосязаем.

Я пишу пародьки. Эпиграммы вредны,
Ибо все поэты пишут худо-бедно…
Я такой весёлый, что не знаю злобы.
Попроси, Илюха, припечатал чтобы…

Никто не виноват, что он волчонок.
Но если человек живет как волк,
То пусть не воет ночью он спросонок
И не ластится. Зубы-то ведь: «щёлк».

Ах, не судите Ловеласа!
Он ловит кайф средь милых дам.
Хотя он стар и лыс ужасно,
Зато в страстях не по годам.

Я помню, ты в цветах валялась,
А я в любви тебя ласкал.
О, золотое время! Да уж.
Ведь мы расстались. Вот финал!

И шишку в руках эта дева терзает,
Душевный покой растерявши вконец.
Дрожит, как ольха, и ложится на камни.
Весёлое эхо спокойно. Пипец.

Поэт был крут: друг тюрем, пыток…
Все церкви позакрыл семинарист.
Прошляпил Гитлера политик.
Не воровал. Но был он сталинист.

И, сползая, не любя,
На пол падаю привычно.
Обнял он меня шутя,
Словно лучик. Как обычно.

Я – ИНЬ. Ты – ЯНЬ.
Я – дождик. Ты – герань.

И стих я написала не лукаво.
Велосипед воспет теперь навек!
О как же мне его недоставало!
Ну, улыбнись же, хмурый человек!

Не верьте ворожбе, гадалкам,
А также жребию судьбы.
Кому же верить в жизни надо?
Себе самой. Другим – увы.

Посорю еще стихами
Между всхлипами потерь.
Я не хлопну дверью. Сами
Вы закройте за мной дверь.

Судьба не плачет, не рыдает
И слёз не льёт дождями туч.
Она не хнычет, не икает…
Сей стих трубит, что он могуч.

Отобрать сосиску надо,
Если кошка ест сосиску.
Даже если муж мерзавец,
Не пинай ногою киску!

Сам себе я читаю стихи.
Ведь меня тут никто не читает.
Сам себе я у лиры кумир.
Пародист депрессивностью лает.

Мечтал бы я быть контрабасом,
Играющем вместе со скрипкой.
Я нежно мурлыкал бы басом.
И скрипка сверкала б улыбкой.

Обычно любовь «параллельна».
Судьба пересечься не даст.
Живут половинки отдельно.
Зато их никто не предаст.

Жила-была старушка,
Жила она, жила…
Пекла средь дрязг ватрушки.
И к Богу отошла.

Я не невежда, но постыло
Стихи кропаю из могилы.
Я в ней готовлю альманах
Из номинантов на стихах.

Ничего изменить не смогла.
На пруду я ему изменила.
Слишком много с другими спала
И – любимое имя забыла.

Качает тополь головою.
Тебя обидел я лишь раз.
Мы не встречаемся с тобою.
И ерунда терзает нас.

Её творили папа с мамой.
Маэстром папа добрым был.
Боготворил он то мгновенье,
Когда стонала мама с ним.