Сергей Мельник - Барон Ульрих. Чужие игры

Покой, вечный покой и умиротворение казалось, застыли на величественном и даже в посмертии горделивом лице покойного. Смерть меняет и естественно, она оставила свои рытвины и уродство на безжизненном теле.

Покой.

Вокруг каменного трона грудой лежали старинные полуистлевшие фолианты на языках давно умершей эпохи, в такой же свалке местами разбитые находились и таинственные приборы, что некогда наверно служили этому магу опорой в его трудах. Все тлен и прах, все застыло казалось безжизненным и недвижимым, пока что-то не случилось…

Что-то…

Там, на верху, там где-то высоко за сводом из земли и камня, что-то настолько не мыслимое и чуждое жизни, из-за чего даже сама смерть отвела свой взор от лика усопшего, в растерянности обратив свой взор ввысь, к миру тек кто пока не в ее власти.

Опрометчиво.

Весьма опрометчиво было со стороны смерти так поступать, ведь знала старая, что есть люди, а есть Люди с большой буквы этого слова. Есть те, кто серыми тенями размытых контуров навсегда растворяются в сумраке ее объятий, приняв все как должное, а есть проклятые гордецы, для которых и извечный миропорядок не указ. Не зря, ох не зря она долгие лета буровила своей бездной безмолвия сквозь глазницы лицо этого мертвеца, ибо знала на перед, что не проходила тень этого мага мимо ее врат в вечность, не было в ее чертогах этого посетителя. А теперь? А теперь, поздно.

Скрипнули черные ногти по каменному подлокотнику, пыль мелкой взвесью взвилась в воздух, а к свету едва-едва разряжающей мрак плесени, добавился насыщенно голубой оттенок магического пламени, что подобно двум факелам воспылал из открытых глаз мертвого мага.

Голова покойника не без труда повернулась к потолку, а с треснувших губ могильным камнем наземь слетели слова, на старо финорском диалекте забытых лет.

— Я чувствую тебя Дитя Тьмы! Ты вновь рожден и ты вновь будешь убит!

Не так страшен черт, как его малюют, хотя от скуки я какую-то «кракозябру» нарисовал на стене и теперь она меня пугает. Но собственно не об этом речь, Мак услужливо мне подсказал, что я в заточении уже вторые сутки. Небольшая комнатенка с шершавой оштукатуренной в черновую стенкой, примерно четыре на шесть метров, полное отсутствие мебели, ворох соломы в углу, а в другом углу дырка с небольшим стоком через который постоянно бежала вода, так сказать, дабы заключенный уж совсем не перепачкался в своих же телоотведениях. Ну да как говориться, живы будем, не помрем, первым делом я организовал себе освещение, подвесив две эльфийские руны на потолок, а так же чисто энергетически приспособил Малую Эббузову линзу и еще одного светляка на то, что бы эта система мне грела воздух. Так что тепло и свет я себе обеспечил, мог бы конечно еще устроить барбекю, но до жарки толстозадых тюремных крыс я еще не дошел, меня хоть и скудно, но дважды в день кормили какой-то кашей с микроскопическими вкраплениями мяса. В принципе, жить можно, правда мой страж-надзиратель, хотел мне предложить по первой хлебать воду из сливного отверстия, куда я стравлял нужду, но после того как я дважды «шмальнул» в него, через окошко в двери огненным шаром, скандала с главным тюремщиком, мне на сутки стали приносить пузатый кувшин с водой, чем я и довольствовался, валяясь на куче соломы и разглядывая сводчатый потолок. О побеге естественно мысли не было, во-первых, потому что я хоть и не ограничен в магическом действии, но преодолеть дверь, мощнейший артефакт рассеиватель, не смог бы при всем желании Ну, а во вторых, куда собственно и зачем? Уж лучше как говориться, отматать положенное и на свободу с чистой совестью.

Одно во всем этом угнетало, время в стенах камеры застыло патокой и то, что мне казалось мгновением в обычной жизни, здесь растягивалось на века. От безделья я горланил песни, матюкался, периодически «дротовал» своего стражника портя ему жизнь мелкими пакостями, а в конце-концов даже стал зарядку делать по заветам, нет, не Ильича, а господина Ло. На какие только глупости не пойдешь когда уж совсем делать нечего.

О чем я думал? Обо всем и сразу, блуждал рассеяно не в состоянии выделить что-то конкретно, да и не желая этого делать по большому счету. Все казалось каким-то мерзопакастно мелочным и не достойным моего внимания, не знаю, может это апатия или простая хандра, но лучше уж так чем накручивать себя, расписываясь, по сути, в своем бессилии.

Но по истечению вторых суток, стало мучительно невыносимо тупо пялиться в потолок и почесывать зад. Исполнив пару «кийя» приемов, стал мерить шагами камеру, заложив руки за спину и пытаясь, хоть чем-то озадачить себя на ближайшую пятилетку. Что я мог кроме как генерировать в воздух кучу идей? Ничего. А что я могу извлечь из этого? Тоже похоже «шышь» с маслом. Хотя кое-что я все же удумал, тут ведь как-то на досуге попросили меня сильные мира сего исполнить финт ушами и спасти их от войны войняной, или нельзя так говорить? Ладно, войны кровавой, в общем, чем не задачка для осужденного, в любом случае делать нечего, а каким-то кубиком Рубика себя занять нужно. Уперевшись лбом в стенку, и пару раз толкнув камни черепушкой, стал по полочкам выстраивать цепочку всей задачи, раскладывая ее на частички и то так, то эдак пробуя по новой собрать звенья. Подняв с пола из миски деревянную ложку, я обуглил ее конец, и черненьким угольком стал по стене выводить то, что есть и, то чего хочется.

Что у нас есть? Большая и толстая империя, вот и «крякозябра» страшная, намалеванная мной понадобилась, обведя ее кружочком, она стала у меня символом императора, под которым я стал писать, как и положено, в задаче графу «Дано».

Толстенькое такое, перезревшее государство с кучей народа и не меньшей кучей товара, который девать не куда. Нет, они конечно торгуют, причем хорошо торгуют и это дает соки для поддержания штанов у пограничных жителей, но вот сердцевинка назревает гнильцой, там-то народ в своем собственном соку вариться, они может бы и рады пустить свое в оборот, да только представьте себе, снарядить по местным реалиям торговый караван, в какую это копеечку выльется. Купи обозы, в аренду тут не дают, слишком темные века, купи коня, к нему корма, к ним обозчиков, к ним грузчиков на товар, ко всему этому приставь охрану от разбойников, потом найми старшего который по пути будет всю знать обхаживать через чьи земли караван пойдет, ну и не забудь, что на все про все у тебя три, от силы четыре месяца лета, а потом все дороги превратятся в одну большую и беспросветную задницу, в которую сколько не вглядывайся, а до самой весны не увидишь ничего.

Какие тут могут быть перспективы? Правильно, весьма плачевные, прав император в этом вопросе он даже проиграв войну выиграет во времени и средствах, которые освободятся в его казне в связи с ненадобностью более платить жалование покойным. Печальная математика, ну да такая она наука не терпит снисхождений и вольнодумства.