Сергей Серобабин - Расходники 1.2

Всю ночь промучившись с животом, смиренный служитель Господа брат Людвиг стоял на коленях перед распятием, пытаясь очистить свой разум от суетных мыслей, но ничего не получалось. Только вчера, вернувшись из утомительного путешествия по землям язычников, которым он проповедовал слово Божье, он подхватил какую-то брюшную хворь. Не иначе наказание ему за малое усердие в деле обращения заблудших к свету истинной веры. Монах одёрнул себя и прошептал вслух "господи прости, какая дурь лезет в голову", ибо сказано, что Господь посылает дождь свой на грешных и праведных. Причём тут провал его мисси, если половина городка как и он со вчерашнего утра не успевает выносить ночные горшки.

Внезапно дверь в часовню распахнулась от сильного удара, а ворвавшийся воздух потушил поставленную им свечу. Обернувшись, монах увидел в рассветных сумерках силуэт воина в доспехе но без шлема, с обнажённым мечом в руке входящего в часовню.

- Монах, хорошо, пойдёшь со мной - пророкотал он на скверной латыни.

Людвиг хотел указать ему на неуместность его нахождения в храме с оружием в руках, но потом нежданный гость подошёл чуть ближе, и он увидел, что это за гость. Длинные усы, бритая голова со свисающей с макушки прядью, не оставляли сомнений в том, кто перед ним. Встретившись взглядом с воином, он почему то подумал, что у него наверное, как у большинства славян голубые, цвета весеннего неба, глаза. Снаружи гулко ударил маленький колокол часовни. И ему вдруг стало легко и спокойно, словно не было трудной дороги, бессонных ночей и его неудачного миссионерского труда. Утренние сумерки вдруг просветлели, а сквозь удары колокола к нему прорвалось пение какой-то пичужки из леса. Мир сделался бесконечно огромным и одновременно очень маленьким. Оказывается, умирать легко, ведь это всего лишь возвращение домой, значительно труднее просто жить.

На маленькой площади стояло несколько славян в полном вооружении и ещё некто в странных одеждах, состоящих из множества не больших лоскутов ткани, судя по поведению их командир. Торс его был перетянут широкими ремнями, а за плечами торчали рукояти мечей. Но не это привлекло внимание монаха. Было в этом человеке нечто особенное, Людвиг почему-то ощутил некое внутреннее сходство с ним. Странно, но предводитель славян похоже тоже что-то почувствовал, прервался на полуслове, развернулся к нему и пристально посмотрел в глаза. Кивнул ему и жестом показал встать в стороне. Похоже сегодня убивать его не собирались.

Вскоре на площади начал собираться перепуганный народ. Мужчины под командой славян принесли несколько столов и лавок, за один из которых усадили и его, снабдив письменными принадлежностями. Перья с чернильницей были обычными, но вот в место пергамента, никогда бы не поверил, ему выдали стопку листов бумаги. Да и про бумагу он догадался не сразу, во время своего паломничества в святую землю он познакомился с этим материалом для письма, но там она была серой и довольно рыхлой, а здесь плотная и белоснежная. Не успел он как следует рассматреть необычную бумагу, у него появился сосед по столу, молодой парень с набитыми кулаками и с мозолями от меча на обеих ладонях. Он также разложил перед собой письменные принадлежности, со стопкой белоснежной бумаги и принялся споро что-то писать.

Пока Людвиг удовлетворял своё любопытство, площадь заполнилась немногочисленным населением городка, которое контролировали вооружённые до зубов славяне. Из толпы вывели почтенного купца Манфреда Шульца, который был купеческим главой поселения за одно исполнявшего обязанности бургомистра и усадили за центральный стол. А к их столу подошёл высокий варяг с тронутыми сединой длинными усами и на хорошей латыни поинтересовался у него, на языках каких народов он может говорить. Людвиг начал перечислять, дослушав варяг удовлетворённо кивнул, сказав, что сейчас будет суд, а ему предстоит вести протокол.

Варяг подошёл к центральному столу, развернулся лицом к горожанам, поднял руку призывая к тишине. Спокойно дождавшись пока затихнет нестройный гул толпы обратился к собравшимся. Назвался человеком полоцкого князя Всеслава Васильковича, которому и принадлежат эти места. Прибыл он вершить княжий суд над жителями. Начавшийся было ропот пресёк одним мощным окриком, от которого стрелки на крышах наложили стрелы на тетивы своих ужасных луков, а воины на площади перехватили свои короткие копья для броска.

Варяг обвёл тяжёлым взглядом толпу испуганных горожан и посоветовал им больше не пытаться выразить своё непочтение к его князю разговорами без разрешения. Потом смягчился, сказал, что его князь не держит зла на жителей за самовольное поселение на его землях, ибо только недавно кончилась в их княжестве долгая усобица и ни кому не было дела до столь далёких земель. Но теперь всё, безналоговое время для них закончилось, о чём более подробно им расскажут княжеские тиуны. Его же дело привести их поселение под княжескую руку и свершить суд по делу о разбое на новгородского купца Акинфия Зайца. Так как находятся они на полоцких землях, то и суд будет по русской правде. Помогать ему в этом будет купеческий старшина. Варяг сел за стол рядом с Шульцем и приказал говорить купцу.

Вышедший вперёд новгородец обвинил в грабеже двух гамбургских купцов, которые побили его людей и забрали товары, которые он долго и нудно перечислял. По слову варяга, из толпы горожан вышли оба обвиняемых, которые естественно ничего подобного не совершали и видели новгородца первый раз. На сколько знал Людвиг, по русской правде ни истца ни ответчиков не подвергали пыткам в целях установления истины. Сколько бы свидетелей не привёл новгородец, германцы приведут больше. Что дальше, его слово против их слова? Поединок? Вроде славяне очень уважают этот обычай. Понятно, купцы сами в круг не выйдут, ну им и не надо, у них в команде он видел парочку явных головорезов на которых клейма негде ставить.

Однако варяг удивил, о чём-то пошептался с Шульцем, дал знак своим и вперёд вышел один из славян в сопровождении, вот новость, приказчика купеческого старшины. Дальше слово перешло к Шульцу. Оказалось, пока всех жителей выгоняли на площадь из своих домов, подручные Шульца вместе со славянами провели у них обыск и нашли многое из перечисленного новгородцем. Теперь старшина переключился на новгородца, требуя доказать принадлежность товара именно ему. На что тот достал бумагу и передал её Шульцу. Видимо она была написана по славянски, потому что он лишь бегло взглянув передал её варягу. Тот быстро пробежав глазами текст, подтвердил, что это действительно купчая на указанный товар проданный новгородцу неким индийцем. На что Шульц резонно возразил, написать можно много чего, а хотелось бы услышать этого самого индийца. Варяг только пожал плечами, сказав - вон он стоит, спрашивай, только он ни вашего языка ни латыни не разумеет, разговаривает только на своём и словенском.