Шолом Алейхем - Тевье-молочник
- Название:Тевье-молочник
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Эксмо
- Год:2005
- ISBN:5-699-07507-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Шолом Алейхем - Тевье-молочник краткое содержание
Шолом-Алейхем - псевдоним Шолома Рабиновича, еврейского писателя, одного из родоначальников литературы на языке идиш. Наибольшую популярность автору принесли два наиболее колоритных его героя - мелкий буржуа Менахем-Мендл и Тевье-молочник. Шолом-Алейхем - веселый рассказчик и грустный мыслитель. Менахем-Мендл мечтает разбогатеть, найти свое место в мире спекуляции и наживы, но все его фантастические проекты лопаются, как мыльные пузыри. Тевье - мудрый и сильный человек, ироничный и справедливый. Персонажи повестей, пьес и новелл Шолома-Алейхема позволяют читателям стать свидетелями их жизни, в которой так тесно переплетаются смех и слезы.
Тевье-молочник - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Приехал я как-то в начале зимы в Егупец, привез немного товара - фунтов двадцать с лишним свежего масла, - да какого масла! - пару изрядных мешочков творога, - золото, а не товар! дай нам бог обоим такую жизнь! Ну, сами понимаете, товар у меня тут же расхватали, ни крошки не оставили. Я даже не успел побывать у всех моих летних покупателей, бойберикских дачников, ожидающих меня, как мессию... Да и что удивительного? Разве могут егупецкие торговцы, - хоть лопни они! - давать такой товар, как Тевье дает? Вам-то мне нечего рассказывать. Как у пророка сказано: "Да будешь чужими хвалим", хороший товар сам себя хвалит...
Словом, расторговался я вчистую, подбросил лошаденке сенца и пошел бродить по городу. "Человек из праха создан", - все мы люди, все мы человеки, хочется на мир божий поглазеть, воздухом подышать, полюбоваться на чудеса, что выставляет Егупец напоказ в окнах магазинов, будто говоря: смотреть - смотри, сколько душе угодно, а руками трогать - не моги! И вот стою это я у большого окна, за которым разложены полуимпериалы, серебряные целковики, банковые билеты и просто ассигнации, гляжу и думаю: "Господи боже мой! Иметь бы мне хоть десятую долю того, что здесь лежит, - чего бы мне еще тогда желать? И кто бы мог со мной сравняться? Перво-наперво, выдал бы я старшую дочь, дал бы за ней пятьсот рубликов приданого, не считая подарков, одежи и свадебных расходов; конягу с тележкой и коров продал бы, переехал бы в город, купил бы себе постоянное место в синагоге у восточной стены, жене - дай ей бог здоровья! - нитку-другую жемчуга, раздавал бы пожертвования, как самый зажиточный хозяин; синагогу покрыл бы железом, чтоб не стояла, как сейчас, без крыши - вот-вот провалится; устроил бы какую ни на есть школу для ребят, соорудил бы больницу для бедных, как во всех порядочных городах, чтобы бедняки не валялись в синагоге на голом полу; выставил бы наглеца Янкла из погребального братства, - хватит ему водку пить и пупками да печенками закусывать на общественный счет!.."
– Мир вам, реб Тевье! - слышу я вдруг позади себя. - Как живете?
Оборачиваюсь, смотрю, - готов поклясться, что знакомый!
– Здравствуйте, - отвечаю. - Откуда будете?
– Откуда? Из Касриловки. Родственник ваш, - говорит он. - Правда, не так, чтобы очень близкий; ваша жена Голда приходится мне кровной четвероюродной сестрой.
– Позвольте-ка, - говорю я. - Так вы, может быть, зять Борух-Герша, мужа Лея-Двоси?
– Вроде угадали! - отвечает он. - Я зять Лея-Двосиного Борух-Герша, а жену мою зовут Шейне-Шейндл, дочь Лея-Двосиного Борух-Герша! Теперь вам ясно?
– Погодите-ка, - говорю я. - Бабушка вашей тещи, Соре-Ента, и тетка моей жены, Фруме-Злата, были как будто бы чуть ли не кровными двоюродными сестрами, а вы, если не ошибаюсь, женаты на средней дочери Борух-Герша, мужа Лея-Двоси. Но дело в том, что я забыл, как вас зовут, вылетело у меня из головы ваше имя. Как же вас зовут по-настоящему?
– Меня, - отвечает он, - зовут Менахем-Мендл, зять Лея-Двосиного Борух-Герша, - так зовут меня дома, в Касриловке.
– В таком случае, дорогой мой Менахем-Мендл, - говорю я ему, - тебе особая честь! Скажи-ка мне, дорогой Менахем-Мендл, что ты здесь поделываешь, как поживают твои теща и тесть? Как твои дела, как здоровье?
– Эх! - отвечает он. - На здоровье, слава богу, не жалуемся, живем помаленьку. А вот дела нынче что-то невеселые.
– Авось бог милостив! - говорю я и поглядываю на его одежду: потрепана сильно, а сапоги, извините, каши просят... - Ну, ничего! Господь поможет. Поправятся, надо думать, дела. Знаешь, как сказано: "Все суета сует", - деньги - они круглые: нынче там, а завтра здесь, - был бы только человек жив! А главное - это надежда! Надо уповать. А что приходится горе мыкать, так ведь на то мы и евреи! Как говорится: "Ежели ты солдат, - нюхай порох!" А в общем, -говорю, - вся жизнь наша - сон... Ты скажи мне лучше, Менахем-Мендл-сердце, каким образом ты вдруг очутился в Егупце?
– Что значит "очутился"? - отвечает он. - Уж я здесь полегоньку да потихоньку года полтора...
– Ах, вот как! - говорю я. - Стало быть, ты здешний, егупецкий житель?
– Ш-ш-ш! - зашипел он, оглядываясь по сторонам. - Не говорите так громко, реб Тевье! Здешний-то я здешний, но это - между нами!..
Стою я и смотрю на него, как на полоумного.
– Ты что? - спрашиваю. - Беглец? Скрываешься в Егупце посреди базара?
– Не спрашивайте, - говорит он, - реб Тевье! Все это правильно. Вы, наверное, не знаете егупецких законов и порядков... Пойдемте, - предлагает он, - и я вам расскажу, что значит быть здешним и в то же время нездешним...
И стал он мне рассказывать целую историю о том, как здесь люди мытарствуют...
– Послушай меня, Менахем-Мендл! - говорю я. - Съезди ко мне в деревню на денек. Отдохнешь, кости разомнешь. Гостем будешь и желанным! Старуха моя так тебе обрадуется!
В общем, уговорил: едем. Приехали домой - радость! Гость! Да еще какой! Кровный четвероюродный брат! Шутка ли? Свое - не чужое! И пошли тары-бары: что слышно в Касриловке? Как поживает дядя Борух-Герш? Что поделывает тетя Лея-Двося? А дядя - Иосл-Менаше? А тетя Добриш? А дети их как поживают? Кто умер? Кто женился? Кто развелся? У кого кто родился и у кого жена на сносях?
– Ну, что тебе, - говорю я, - жена моя, до чужих свадеб и рождений? Ты позаботься лучше, чтоб перекусить было чего. "Всяк алчущий да приидет..." Какая там пляска, коли в брюхе тряска? Ежели есть борщ, - прекрасно, а нет борща, так и пироги сгодятся, или вареники, галушки, а то и блинчики, лазанки, вертуты... Словом, пускай будет блюдом больше, лишь бы скорее!
Короче говоря, помыли руки и славно закусили, как положено.
– Кушай, Менахем-Мендл, - говорю я, - ибо "все суета сует", как сказал царь Давид [4] ..."все суетятся", как сказал царь Давид... - Это изречение взято из библейской книги "Экклезиаст" и никакого отношения к царю Давиду не имеет; Тевье упоминает царя Давида для вящего авторитета. 5 ...как у праотца Авраама... - Приведенный стих из псалмов никакого отношения к праотцу Аврааму не имеет (см. предыдущее примечание).
, нет на свете правды, одна фальшь. А здоровье, - говорила моя бабушка Нехама - царствие ей небесное, умная была женщина! - здоровье и удовольствие в тарелке ищи...
Гость мой, - у него, у бедняги, даже руки тряслись, - на все лады расхваливал мастерство моей жены и клялся, что он уж и времени того не помнит, когда ему доводилось есть такие чудесные молочные блюда, такие вкусные пироги и вертуты!
– Глупости! - говорю я. - Попробовал бы ты ее запеканку или лапшевник вот тогда бы почувствовал, что такое рай на земле!
Ну вот, покушали, молитву прочитали и разговорились каждый о своем, как водится: я о своих делах, он о своих. Я - о том о сем, пятое - десятое, а он об Одессе, о Егупце, о том, что он уже раз десять бывал "и на коне и под конем", нынче богач, завтра - нищий, потом снова при деньгах и опять бедняк... Занимался такими делами, о которых я сроду и не слыхивал, дикими какими-то, несуразными: "гос" и "бес", "акции-шмакции". "Потивилов", "Мальцев-Шмальцев" бог его ведает! А счет ведется прямо-таки сумасшедший - десять тысяч, двадцать тысяч... Деньги - что щепки!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: