Мао Дунь - Комедия
- Название:Комедия
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1974
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Мао Дунь - Комедия краткое содержание
В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 – 30-х годов ХХ века, когда в стране происходил бурный процесс становления новой литературы.
Комедия - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
– Пять лет назад?
– Ну да, пять лет. В то время Шанхай находился под властью маршала Сунь Чуань-фана. Тогда… – Молодой человек горделиво расправил плечи, голос его приобрел ясность и звучность: – …национально-революционная армия как раз собиралась выступить в поход на север… [3]
Сообщая об этом, Хуа был уверен, что его революционные заслуги – достаточное основание для того, чтобы получить еду и ночлег. Но тощий господин не удостоил их вниманием. Он презрительно хмыкнул и набросился на швейцара:
– Ты стал совсем несносным! Не разобравшись, что и кто, лезешь докладывать!.. – Он повернулся к выходу.
– Постойте! – схватил его за руку Хуа. – А где же мне ночевать?
Тощий окаменел, потеряв дар речи, крошечные глазки его трусливо забегали.
Вытирая вспотевший лоб, швейцар и подошедший на помощь лакей стали надвигаться на Хуа, но тощий знаками остановил их, со страхом уставившись на правую руку Хуа, засунутую в карман.
Взгляды бывают порой выразительнее слов. Молодой человек тотчас сообразил, что повергло тощего в такой трепет, и громко расхохотался.
Костлявая рука тощего господина, словно змея, выскользнула из его руки, а в следующий момент Хуа грубо схватили сзади и отшвырнули в сторону.
– Обыскать! – истошно завопил господин.
Хуа мигом обыскали, но ничего не нашли. Это смутило тощего. Он вынул из кармана сигарету, закурил и, пустив дым колечками, с решительным видом распорядился:
– Отправить в полицейский участок. Это – беглый коммунист!
– Хорошо, в участок так в участок, но почему же – коммунист? – насмешливо спросил Хуа.
Ему никто не ответил. Молодой человек повернулся к тощему, но тот уже исчез.
Какой-то коротышка-толстяк с лиловым носом пьяницы, смахивающий на шпика, подошел к Хуа и хлопнул его по плечу:
– Ну, парень, пошли! Если у тебя есть что сообщить, скажешь в участке, но от тюрьмы тебе все равно не отвертеться. При маршале Сунь Чуань-фане распространял, говоришь, листовки?… Так ты же самый настоящий коммунист. Нынешние высокопоставленные лица, принимавшие участие в революции, при режиме Сунь Чуань-фана вели себя смирно и беспорядков не устраивали. Это, брат, я своими глазами видел!
2
Через двадцать четыре часа молодого человека выпустили. Старший полицейский изругал его последними словами, но под замок не упрятал. Таким образом, самый насущный для Хуа вопрос о пропитании и ночлеге остался нерешенным. И молодой человек снова был вынужден бесцельно слоняться по шумным проспектам Шанхая. Однако сегодня Хуа был уже не тот, что вчера. В кармане у него по-прежнему было пусто, зато в голове роились сомнения. Перед затуманенным от голода взором беспрерывной вереницей проносились вопросительные знаки, похожие на завитки ушных раковин, а он все брел и брел вперед, не различая дороги.
Да, мир действительно переменился! Женщины остригли волосы, стали красить губы, румянить лицо, разгуливать с обнаженными плечами, выпятив бюст и виляя бедрами. Появилось много кинотеатров, всюду сверкают рекламы, наперебой расхваливающие «новый фильм о чудесном рыцаре». Что скрывалось за всем этим, Хуа еще плохо понимал. Несомненным для него было одно: революция совершилась, но смысл ее выходил за рамки постижимого.
Совершенно отупев от размышлений, Хуа задержался на перекрестке улиц, возле остановки трамвая. Шум автомобилей и людской гомон оглушали его, слепили разноцветные огни реклам. В глазах рябило от мелькания надушенных и разрумяненных женщин с оголенными руками и ногами. При виде всего этого в душе молодого человека нарастало непонятное отвращение.
Вдруг над самым его ухом раздались резкие выкрики:
– Читайте политические новости!
– Свежие новости!
– Войска Кантонского правительства повели наступление на провинцию Хунань!
– Ван Цзин-вэй вступил в сговор с Фэн Юй-сяном и Янь Си-шанем!
– Внимание! Войска коммунистов атакуют провинцию Фуцзянь!
Хуа скользнул взглядом по странице какой-то газеты (ему показалось, что это была «Миныпэн жибао») и успел прочесть набранный крупными иероглифами заголовок: «Главнокомандующий вчера вернулся в Нанкин».
Перед мысленным взором Хуа возникла политическая карта – старая карта, какой она была пять лет тому назад, когда армия Северного похода заняла Ухань, а в Нанкине сидел маршал Сунь Чуань-фан. Впечатления последних двух дней перемешались с переживаниями минувших пяти лет и были столь мучительны, что у Хуа голова шла кругом. Но в животе урчало, и голод давал сти, молодой человек опять нырнул в людской поток, думая только о том, как бы поесть и найти пристанище. Он вспомнил заветы покойного Сунь Ят-сена, разрешавшие все вопросы одежды, пищи и жилья. Но сейчас, чувствуя себя бездомной собакой, он, при всей преданности этим заветам, не мог сдержать негодования. Оно как будто приглушило муки голода, хотя в глазах по-прежнему двоилось, люди и предметы кружились перед Хуа, словно крылья ветряной мельницы, и приобретали причудливые, расплывчатые очертания.
У перекрестка Хуа налетел на какого-то прохожего, и оба растянулись на тротуаре. Пострадавший вскочил первым, пнул лежавшего Хуа и разразился бранью:
– Сукин сын! Ослеп, что ли?…
Молодой человек был так слаб, что в первый момент даже не шевельнулся. Но, вскинув глаза, вдруг крикнул:
– Это ты, Цзинь? Ведь это я, Хуа!..
Он поспешил встать, забыв и о голоде, и о своем негодовании.
3
После плотного обеда Хуа, уютно устроившись в гостиной Цзиня, с удовольствием затянулся сигарой и, обращаясь к хозяину, проговорил:
– Никогда бы не подумал, что за пять лет произойдет столько перемен. Теперь я все понял. Помню, когда мы учились, ты всегда был очень серьезным, продумывал каждый свой шаг. И теперь я глубоко оценил твои возвышенные взгляды и широчайший кругозор.
– О… в те годы… – задумчиво протянул Цзинь, окутываясь сигарным дымом, – в те годы… я следовал древнему принципу «терпи унижение, но бремя свое неси» и предпочитал терпеть от вас подозрения даже в «контрреволюции», однако не изменил своему принципу. Сейчас ты сам видишь, что я наичестнейший и наипреданнейший революционер.
Электрический свет падал прямо на его круглое разжиревшее лицо, и оно сверкало, точно маленькое солнце.
Хуа кивал головой, чуть заметно усмехался и, с ожесточением посасывая сигару, рассматривал висевший на стене портрет Сунь Ятсена. «Твое наследие, великий вождь, – думал он, – оказывается, такой вексель, который тоже можно разменять на деньги. Приверженцы твоего учения превосходно решают для себя допросы одежды, пищи и жилья. Разве Цзинь не замечательный тому пример?…»
Цзинь поднял руку и, очертив в воздухе круг, с достоинством обернулся к своему гостю:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: