Франс Бенгстон - Викинги

Однажды получилось так, что всем обитателям хозяйства пришлось идти в лес на поиски потеряв­шихся телок, и поиски были долгими. Ближе к вечеру, когда Рапп уже возвращался домой, ничего не найдя, он услышал звуки, доносившиеся из березовой рощи­цы; подойдя поближе он увидел Торгунн, лежащую на траве рядом с большим валуном, и магистра Райнальда, склонившегося над ней. Больше он ничего не мог видеть из-за высокой травы, а когда они услышали его шаги, то поспешно вскочили на ноги. Рапп стоял мол­ча, а Торгунн сразу же подскакала к нему на одной ноге и засыпала его потоком слов.

— Как хорошо, что ты пришел,— сказала она,— ты сейчас поможешь мне дойти до дома. Я подвернула коленку, споткнувшись о камень, и лежала здесь, зовя на помощь, когда появился этот добрый человек. У него не хватило сил, чтобы поднять и отнести меня. Однако вместо этого он молится за мою ногу, так что ей уже получше.

— У меня только один глаз,— ответил Рапп,— но им я вижу хорошо: Ему обязательно было сидеть на тебе, когда он молился?

— Он не сидел на мне,— с возмущением сказала Торгунн.— Рапп, Рапп, что у тебя на уме? Он стоял на коленях рядом со мной, держал мою ногу и три раза помолился за нее.

— Три раза? — спросил Рапп.

— Не притворяйся большим дураком, чем ты есть на самом деле,— сказала Торгунн.— Первый раз — во имя Отца, второй раз — во имя Сына, и третий — во имя Святого Духа. Это и есть три раза.

Рапп посмотрел на священника. Последний был бледен, и губы его дрожали, но в остальном он был нормален.

— Если бы ты запыхался,— сказал Рапп задумчи­во,— ты уже был бы покойником.

— Я пришел в эту страну в поисках мученичест­ва,— ответил магистр со смирением.

— И ты его найдешь, это точно,— сказал Рапп,— но сначала дай мне взглянуть на это твое колено, женщина, если ты помнишь, какое из них у тебя болит.

Торгунн ворчливо заметила, что с ней так еще никогда не обращались. Однако она послушно присела на камень и обнажила свою левую ногу. Они никак не могли решить, есть там опухоль или нет, но когда он надавил, она вскрикнула.

— А несколько минут назад было еще хуже,— сказала она,— но я думаю, что с твоей помощью я смогу допрыгать до дома.

Рапп стоял, задумавшись, с темным лицом. Потом сказал:

— Повреждено ли у тебя колено, я не зна1о, потому что твои крики ничего не значат. Но я не хочу, чтобы Орм говорил обо мне, что я убил гостя без особых причин. Отец Виллибальд лучше понимает в этих делах, он скажет мне, действительно ли нога повреж­дена.

Они пошли домой, и пошли довольно быстро, хотя Торгунн приходилось часто останавливаться и отды­хать из-за сильной боли. В конце пути ее уже поддер­живали оба мужчины, каждого из них она обхватила руками за шею.

— Ты довольно тяжело опираешься на меня,— сказал Рапп,— но я так и не пойму, верить ли мне тебе в этом деле.

— Верь, чему хочешь,— ответила Торгунн,— но в одном я уверена: в том, что мое колено уже никогда снова не выправится. Моя нога попала меж двух кор­ней, а я прыгала с поваленного дерева, вот как это произошло. В результате этого я останусь хромой на всю жизнь.

— Если это так,— горько ответил Рапп,— значит все его молитвы бесполезны.

Они отнесли Торгунн в постель, и отец Виллибальд пошел осмотреть ее. Рапп сразу же отвел в сторону Орма и Йиву и рассказал им, что случилось и что он думает о случившемся. Орм и Йива согласились с ним, что это — очень неприятный случай, и добавили, что им всем будет крайне жалко, если из-за этого про­изойдет ссора между Раппом и Торгунн.

— Хорошо, что ты сначала думаешь, а потом дей­ствуешь,— сказал Орм, — а то бы ты мог убить его, что было бы плохо, если бы потом оказалось, что он не виноват. Потому что убийство священника навлечет гнев Божий на всех нас.

— Я лучше думаю о Торгунн, чем ты, Рапп,— сказала Йива.— Очень легко поранить ногу, лазая между деревьев и камней. И ты сам признаешь, что ничего не видел.

— То, что я видел, уже само по себе плохо,— сказал Рапп,— и они были в самой темной части леса.

— В таких делах самое умное — это не судить слишком поспешно,— сказал Орм.— Ты помнишь ре­шение, принятое магистратом нашего господина Аль-Мансура в Кордове, когда Токе, сын Серой Чайки, хитростью сумел проникнуть на женскую половину в доме египетского кондитера, того, что жил на улице Кающихся, а ветром сдуло занавески, которые висели на окне, и четверо друзей кондитера, которые случай­но проходили по двору, увидели Токе и жену конди­тера, сидящих вместе на ее постели.

— Я хорошо помню этот случай,— сказал Рапп,— но муж был язычником.

— А что стало с женщиной? — спросила Йива.

— Кондитер предстал перед магистратом в порван­ной одежде и со своими четырьмя свидетелями и просил, чтобы Токе и женщину побили камнями, как прелюбодеев. Мой господин Аль-Мансур сам прика­зал, чтобы этот случай судили строго по закону, хотя Токе и был членом его личной охраны. Магистрат внимательно выслушал показания четырех свидетелей относительно того, что они там видели, и трое из них поклялись, что видели, что происходили опреде­ленные вещи, но четвертый был стар и видел плохо и поэтому не мог все видеть так ясно, как остальные. Однако закон Мухаммеда, написанный собственноруч­но Аллахом в их священной книге, гласит, что никто не может быть обвинен в прелюбодеянии, если не будет найдено четверо набожных свидетелей, которые ясно и безошибочно видели, как совершалось преступ­ление. Поэтому магистрат нашел Токе и женщину невиновными и приговорил кондитера к палочным ударам по пяткам за ложное обвинение.

— Хорошо в такой стране жить женщине,— ска­зала Йива,— потому что многое можно успеть, пока тебя не увидят четверо свидетелей. Но я думаю, что кондитеру не повезло.

— Он недолго так думал,— сказал Орм,— посколь­ку в результате этого случая его имя стало известно всей стране, и мы часто заходили в его магазин, чтобы поболтать с ним и выпить его сладкого сирийского меда, так что его торговля сильно возросла, и он благодарил Аллаха за мудрость магистрата. Но Токе сказал, что, хотя все и закончилось успешно, он вос­принял это как предупреждение и никогда больше не пойдет к женщине.

В это время к ним подошел отец Виллибальд и сказал, что Торгунн говорила правду, когда утвержда­ла, что повредила колено.

— Скоро,— сказал он Раппу,— оно так распухнет, что даже ты не станешь сомневаться.

Все думали, что Рапп почувствует облегчение от этой новости, но он сидел, погруженный в задумчи­вость. Наконец, он сказал:

— Если это так, значит магистр долго лежал там, держа ее ногу обеими руками, а может, только одной. Мне трудно поверить, что он остановился на этом, ведь он сам нам рассказывал, что он слабовольный в делах, связанных с женщинами, и что он вычитал в римской книге секретные способы доставлять им удо­вольствие. Я уверен, что он не только молился над ее коленом, потому что если бы он ограничился этим, то опухоль бы не возникла, если в его благочестивости есть хоть какая-то добродетель.