Герман Мелвилл - Белый Бушлат

Из какого океанского алькова, из какой русалочьей галантерейной лавки вынырнул ты, Шкимушка, обладатель деликатной талии и томных ланит? Какая бесчувственная мачеха обрекла тебя на то, чтобы ты растрачивал впустую в соленом морском воздухе изысканный аромат?

Не ты ли, Шкимушка, отправляясь в заграничный поход, захватил с собой театральный бинокль и, подходя к мысу Горн, рассматривал в него острова Отшельника [64] Острова Отшельника — группа мелких островов, расположенных южнее Огненной Земли. ? Не ты ли додумался предложить командиру корабля во время шторма, в момент, когда убирали паруса, накапать в их рубашки несколько капель лавандового масла, дабы, когда их снова поставят, обоняние не было оскорблено их затхлым запахом? Заметь, я не утверждаю , что это был именно ты, я только почтительно осведомляюсь.

На языке ясной прозы Шкимушка принадлежал к тем офицерам, которые избрали себе морскую карьеру вследствие того, что в юности пленились видом ладно сидящего морского мундира. Он полагал, что если офицер хорошо одевается и изыскан в обхождении, этим он вполне поддерживает честь своего флага и обессмертит портного, потрудившегося над созданием его облика. Немало молодых людей терпело крушение на этом рифе. Ибо на шканцах фрегата недостаточно красоваться в сюртуке от Штульца [65] Штульц — модный лондонский портной первой половины XIX в. ; недостаточно быть прекрасно оснащенным штрипками и подтяжками; недостаточно лелеять сладостные воспоминания о Лаурах и Матильдах. Жизнь моряка груба и сурова, и из того, кто неспособен в значительной степени перевоплотиться в простого матроса, никогда офицера не выйдет. Зарубите себе это на носу, все жаждущие облачиться в морскую форму. Прежде чем добиваться производства, засуньте руку по локоть в смолу, а потом скажите, по вкусу ли вам это пришлось. Будьте готовы к тропическим шквалам при безоблачном небе, жестоким штормам и тайфунам. Почитайте отчеты Байрона и Блая [66] Джон Байрон (1723–1768), дед поэта, будучи гардемарином, потерпел крушение у берегов Патагонии во время кругосветного плавания в 1740 г. Его отчет о гибели военного корабля «Уэйджер» из эскадры лорда Энсона сообщает о нечеловеческих страданиях от холода и голода, которые пришлось перенести уцелевшим. Уильям Блай (1754–1817) командовал «Баунти» во время экспедиции на Таити в 1789 г.; команда его восстала и, как он сообщает в своем «Отчете о мятеже на корабле его величества „Баунти“ и о последовавшем плавании части команды на судовой шлюпке от Тохоа до Тимора», он проплыл на открытой шлюпке около 4000 миль. ; проникнитесь историей английского фрегата «Альцеста» [67] «Альцеста» потерпела крушение в 1817 г., доставляя домой английского посла в Китае лорда Амхёрста. Погибла она недалеко от Суматры; команда проявила большое мужество, отражая атаки малайских пиратов. и французского «Медуза» [68] В 1815 г. Франции была возвращена ее колония Сенегал. Королевское правительство направило туда экспедицию из 4 судов, чтобы доставить губернатора, служащих и пассажиров. 2 августа «Медуза», оторвавшись от других судов, села на мель в 40 милях от побережья Африки. 149 человек разместились на плоту, брошенном без пищи и без воды судовыми шлюпками, движение которых он стеснял. Плот проплавал 12 дней. В живых осталось всего 15 человек, остальные погибли. . Хотя вам и придется время от времени сходить на берег в Кадисе или Палермо, помните, что за каждый день, проведенный среди апельсинов и дам, вам придется выстрадать долгие месяцы дождей и штормов.

Все это и пришлось испытать Шкимушке. Но с бесстрашной изнеженностью истинного денди он все еще продолжал лить одеколон в свою ванну и сморкаться в обшитые кружевом платки наперекор разъяренным стихиям. Увы! Шкимушка, вывести из тебя этот лавандовый дух не было никакой возможности.

При всем том Шкимушка был отнюдь не глуп. Теоретически он в своей профессии разбирался великолепно. Но знание голой теории составляет лишь тысячную долю того, что потребно моряку. Решая отвлеченные задачи у себя в каюте, ты корабля не спасешь, делается это на палубе.

Сознавая свои слабые стороны, Шкимушка никогда не брался за рупор — отличительную принадлежность вахтенного офицера — без дрожи в губах и вопросительного взгляда в сторону ветра. Он всегда охотно выслушивал суждения почтенных тритонов — старших рулевых о возможности шторма и часто внимал их совету убрать паруса или, напротив, прибавить их — малейшие любезные указания по этой части он принимал с благодарностью. Иной раз, когда Север глядел особенно хмуро, всякими льстивыми уговорами он пытался продлить пребывание на вахте своего предшественника, несмотря на то, что срок сменить его давно наступил. Но в хорошую устойчивую погоду, когда командир имел обыкновение выходить из салона, Шкимушка неутомимо мерил полуют широким, уверенным шагом и обращал взор горé с самой нарочитой добросовестностью.

Вся эта показная сторона, впрочем, мало ему помогала; обмануть кого бы то ни было он не мог. Ты прекрасно знаешь, Шкимушка, что если задует особенно крепко, старший офицер не преминет вмешаться с отеческой заботливостью в твои распоряжения. Каждый матрос, каждый юнга на корабле знает, что на Нептуна ты не похож.

Сколь незавидно его положение! Братья-офицеры, правда, не оскорбляют его, но случается, что взгляды их пронзают как кинжалы. Матросы тоже не смеются ему прямо в лицо, но в темные ночи прыскают со смеху, заслышав этот галантерейный голос, томно командующий: «Покрепче нажмите на грота-брасы» или «Команде на грот-марса фалы». Иногда, чтобы выглядеть погрозней и поддать жару команде, Шкимушка выжимает из себя какое-нибудь ругательство; но эта мягкая бомба, начиненная безе, не взрывается, а скорее распускается, как розовый бутон, распространяя благовония. Шкимушка, Шкимушка! послушайся совета грот-марсового, заканчивай свое плавание и поставь на этом точку. Не искушай морской стихии.

Как непохож на вышеописанного господина в воротничках и с завитыми волосами тот, кто рожден был в шторм! Ибо не иначе как во время какой-нибудь бури на траверзе мыса Горн или Гаттерас должен был увидеть свет Шалый Джек — такие вещи случались — и не с серебряной ложкой во рту, а с рупором, приставленным к губам, да и сорочкой при рождении служил ему не иначе как парус — ибо чарами огражден он от крушений, и первым криком его, верно, был возглас: «Приводи, приводи к ветру! Так! Так держать! Левее! Эй, мир, вот и я!».

Шалый Джек в море как дома. Да море и есть его истинный дом. Вряд ли бы Джека смутило, если бы произошел новый потоп и покрыл водами сушу; какое зло мог бы он ему причинить? — поднял бы его судно еще выше и дал ему возможность пронести гордый флаг его родины над всеми столицами враждебных государств. Тогда мачты поднялись бы выше шпилей, и все человечество, наподобие китайских лодочников в Кантоне, жило бы на флотилиях и флотах и находило бы себе пищу в море.